Империя вампиров

Он напоминал мост, который, однако, не вел никуда и оканчивался площадкой без перил: дальше была только пропасть и река Мер внизу. На площадке стояло крупное колесо от колесницы в каменной раме. Точно на таком освежевали Спасителя, и теперь этот символ носил всякий священник и монахиня в мире.

– Это, – сказал Аарон, – Небесный мост.

– Для чего он?

Барчук стиснул зубы.

– Скоро сам узнаешь.

Де Косте развернулся на окованных серебром каблуках и зашагал в сторону оружейной. Распахнув огромные двойные створки, украшенные кованым изображением семиконечной звезды, он провел меня в огромный аванзал.

И там я пораженно охнул.

Помещение озаряли мириады подвешенных к потолку стеклянных сфер. Каждая из них сияла горящей свечой. Как будто погасшие звезды моей юности вернулись на небосвод и изливали на стены медовый свет. Вдоль самих стен на широких стеллажах хранилось множество клинков, на которых лежали теплые блики.

Я разглядел мечи вроде тех, что носили у пояса Серорук и его ученик: сталь с прожилками серебра.

Длинномерные мечи, бастарды [9 - Длинный меч, предназначенный для фехтования как одной, так и двумя руками. Эфес у него короче рукояти двуручного меча, но длиннее, чем у одноручного.], секиры и боевые молоты. Но было там и более диковинное оружие, о котором я слышал лишь мельком. Колесцовые пистолеты, ружья, многоствольные пистолеты прекрасной ковки, покрытые гравюрами со строчками из Писания:

Я есмь меч, что повергает грешных. Я есмь длань, что возносит праведных.

И я есмь весы, что в конце взвесят всех. Так говорит Господь.

В монастырь я влюбился с первого взгляда, но оружейная сразила меня наповал. Не забывай, вампир, ведь я рос одновременно сыном кузнеца и солдата. Упорно занимался с мечом и знал, как ковать столь прекрасное оружие. В этой кузнице трудились настоящие гении…

– Жди тут, – велел де Косте. – Ничего не трогай.

Парень скрылся за внутренними дверьми, и я услышал знакомый звон молота о наковальню. Заметил людей в кожаных фартуках, блестящие в свете горнил мускулистые руки, и от тоски по дому защемило в груди.

Мне не хватало сестренки Селин, мама и даже, oui, папа. Пора было, наверное, прекратить называть его так в мыслях, но – семеро мучеников! – проще сказать, чем сделать. Всю свою жизнь я считал отцом Рафаэля Кастия, даже не догадываясь, что мой настоящий отец – чудовище.

Когда тяжелые двери закрылись за Аароном, я приблизился к длинномерным мечам, дивясь их красоте.