Странствия Души

Твой долг, Публий, и долг всех благочестивых людей – удерживать душу в темнице тела; вы не можете без воли Того, Кто вам её дал, оставить смертную жизнь; это значило бы побег с места, назначенного вам самим Богом. Как твой дед, которого ты здесь видишь, как я, давший тебе жизнь, люби справедливость и то благочестие, которое состоит в любви к родителям и близким, в преданности к отечеству.

Это и есть путь, который приведёт тебя к небу, в общество людей, живших до нас, освобождённых ныне от плоти и населяющих ту обитель, что ты сейчас видишь».

И я увидел: обитель эта есть круг, который сияет ослепительной белизной между всеми небесными огнями и который вы, из подражания грекам, называете Млечным путём; оттуда я и созерцал Вселенную и видел великолепие и чудеса. Были звёзды, которых мы никогда не замечали с Земли и о размерах которых не подозревали. Самая малая из них была наиболее удалена от неба, ближе всех к Земле, и светила заимствованным светом.

Впрочем, звёздные шары много превосходят Землю по величине. Сама же Земля мне показалась такою маленькою, что наше государство, занимающее, так сказать, небольшую точку её поверхности, возбудило мою жалость…

«Вижу, – сказал дед, – ты ещё созерцаешь местопребывание и жилище людей. Если Земля кажется тебе маленькою, как она есть на самом деле, то поднимай беспрестанно глаза к небу…

Но если ты хочешь возносить взор ввысь и останавливать его на том, что вечно, не подчиняйся пустословию черни, поднимай свои стремления выше человеческих наград; пусть одна только добродетель, сама для себя, ведёт тебя к истинной славе.

То, что будут говорить о тебе другие, это их дело, а они, конечно будут говорить; но все эти разговоры не переходят узких пределов, в которые заключён ваш мир; они ещё не обессмертили ни одного смертного; они погибают вместе с людьми и уничтожаются забвением потомства».

Когда он кончил говорить это, я сказал: «О, Сципион Африканский, если это правда, что заслуги перед отечеством открывают врата неба, то я, идущий с детства по стопам моего отца и твоим, быть может, не погрешивший ни разу против этого славного наследства, хочу теперь удвоить старание и усилия».

«Мужайся, – сказал он, – и запомни: твоё тело должно погибнуть, но ты сам бессмертен. Эта чувственная телесная оболочка – не ты.