Темный рассвет

Мия ахнула от боли и, открыв глаза, увидела во мраке склонившийся над ней силуэт. Не задумываясь, схватила его здоровой рукой за горло. Кто-то запищал и забился в ее ладони, впиваясь маленькими пальцами в предплечье. Лишь тогда, сквозь боль и рассеивающуюся дымку яда, она узнала…

– …Йоннен?

Мия так резко отпустила шею мальчишки, словно ее кожу ошпарило раскаленным металлом. Крайне смущенная, попыталась поправить его грязную фиолетовую тогу.

– О, Йоннен, мне так жа…

– Меня зовут Люций! – сплюнул мальчик, отбиваясь от ее рук.

Мия перевела дыхание и постаралась успокоить колотившееся сердце. Она была в ужасе от себя – от того, что, пусть и неумышленно, чуть не причинила ему боль. В ее сознании витали образы мерцающего бального зала, истинотемного неба и руки Скаевы на животе ее матери. Арены, полной кричавших людей, когда она вонзила клинок из могильной кости в консульскую грудь. Лица Йоннена, бледного и исполненного ужаса, когда она положила отца к его ногам.

– Мне жаль, – повторила она.

 – Тебе ведь не больно, правда?

Мальчишка просто насупился, его глаза были такими же темными и бездонными, как у Мии. Она осмотрелась, гадая, где они очутились. Их окружало темное пространство, освещаемое сиянием одного-единственного фонарика, стоявшего рядом с ней на земле. Призрачный свет распространялся всего на метр, а за ним простиралась непостижимая темень.

Пол под ней был неровным, и Мия осознала, что он целиком сделан из человеческих лиц и рук – каменные рельефы, вырезанные из самого белоснежного фундамента.

Все лица принадлежали женщинам – нет, одной и той же женщине. С прекрасными чертами и длинными, слегка завивающимися локонами. Но ее лицо изображало муку, ужас, каменный рот широко открывался в безмолвном крике. Все руки тянулись к невидимому потолку, словно тот вот-вот должен рухнуть.

Мия часто заморгала, пытаясь вспомнить, как она очутилась тут. В голове всплыло воспоминание о схватке с Солисом и Тишью. О призрачном существе, которое спасло ей шкуру в некрополе Галанте и еще раз в доме мертвых Годсгрейва.

В ее жилах по-прежнему тек яд Солиса, но рану на плече перевязали лоскутом темной ткани. Мия чувствовала вялость и зябкость из-за морозного воздуха. Чувствовала боль ран и натянутую от запекшейся крови кожу. А за всем этим – безымянную, бесформенную злость. И, осмотрев море застывших испуганных лиц, подобно человеку, который давно потерял слух и внезапно услышал звук, Мия поняла, что испытывает…

Страх.