Темный рассвет

 – Но я давно предупреждал – враги нашей великой республики гораздо ближе, чем полагали мои братья в Сенате! Я давно предупреждал, что наследие Царетворца по-прежнему растравляет сердце нашей республики! Однако даже я не смел представить, что в наш самый священный праздник, в величайшем городе в мире, десница Всевидящего будет зарезан клинком ассасина! Прямо на наших глазах! Перед тремя немигающими глазами самого Аа! Что это за безумие?

Он одернул фиолетовую тогу и закричал, подняв голову к небу:

– Что это за безумие?!

Толпа снова заревела от негодования и ярости.

Мия наблюдала, как эмоции накатывают на людей, словно волны на берег моря во время щторма. Скаева выжимал их до последней капли.

Как только суматоха улеглась, он продолжил:

– Как вам известно, дорогие друзья, чтобы обеспечить безопасность республики, на выборах в истинотьму я намеревался баллотироваться в консулы на четвертый срок. Но в связи с этой атакой на нашу веру, нашу свободу, нашу семью, у меня не остается иного выбора.

С этого момента, в соответствии с чрезвычайными нормами итрейской конституции и пред лицом неоспоримой угрозы нашей славной республике, я, Юлий Скаева, сим заявляю свои права на титул императора и всю власть…

Его голос тут жеутонул в шуме толпы. Каждый мужчина, каждая женщина, каждый ребенок ликовали. Солдаты. Священники. Пекари и мясники, проститутки и рабы, Черная Мать, даже гребаные сенаторы на той отвратительной маленькой сцене.

На их глазах уничтожалась конституция республики. Их голоса низводили до слабого эха в пустой комнате. И тем не менее все они,

каждый

из

них,

не протестовал,

не приходил в ярость,

не боролся.

Они выражали гребаное одобрение.

Когда ребенок напуган, когда весь мир переворачивается с ног на голову, кого он зовет? Кто кажется единственным человеком, который может вернуть все на круги своя?

Мия покачала головой.

«Отец…»

Скаева поднял руку, но, похоже, на сей раз маэстро не смог прервать аплодисменты.

Люди дружно топали ногами и скандировали его имя, словно молитву. Мия тонула в этом громе, ее подташнивало. Эшлин сжала ей руку. Глянув на мертвого юношу рядом, Мия засомневалась, стоит ли пожимать ее в ответ.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем толпа достаточно успокоилась, чтобы Скаева продолжил свою речь.

– Знайте, что я не отношусь к такой ответственности легкомысленно.