Мое ходячее несчастье

Я-то думал, что проблем с ней не будет, а она умудрилась окончательно погубить нас в глазах Америки и Эбби. Хотя и без нее встреча получилась бы не совсем торжественная: я по-прежнему был в одних трусах.

– Привет, – сказала брюнетка.

Она взглянула на чемоданы, и ее удивление перешло в полное замешательство. Америка негодующе вытаращилась на Шепли. Он поднял руки:

– Она с Трэвисом!

Мой выход. Я шагнул к брюнетке и, зевнув, похлопал ее по заднице.

– Мои друзья дома. А тебе пора уходить.

Несколько расслабившись, она улыбнулась, обняла меня и поцеловала в шею.

Еще час назад ее губы были мягкими и теплыми. А теперь, когда передо мной стояла Эбби, они показались мне похожими на кусок липкого теста, обмотанный колючей проволокой.

– Я оставлю свой номер на барной стойке.

– Э… не утруждай себя, – сказал я подчеркнуто небрежно.

– Что?

Девица отпрянула, глаза у нее сверкнули, и она принялась искать в моем взгляде что-то, кроме того, что я действительно имел в виду. К моей радости, ситуация вовремя прояснилась.

Я бы мог позвать эту девчонку опять, и тогда все запуталось бы еще сильнее. Я ошибся, когда подумал о возможном продолжении нашего «знакомства», и теперь мне было досадно: до недавнего времени я лучше разбирался в женщинах.

– Каждый раз одно и то же! – воскликнула Америка, глядя на брюнетку. – Как ты вообще можешь удивляться? Он же чертов Трэвис Мэддокс! Именно этим он и знаменит, и каждый божий раз они в шоке!

Выпалив такую тираду, Мер повернулась к Шепли. Он приобнял ее, пытаясь успокоить.

Брюнетка вспыхнула от бешенства, смешанного со стыдом, схватила сумочку и, зло сощурясь, вылетела из квартиры.

Дверь хлопнула. Шеп облегченно вздохнул: подобные сцены всегда его напрягали. Ну а мне пора было приступать к укрощению моей строптивой, поэтому я совершенно невозмутимо направился в кухню и открыл холодильник. Судя по выражению глаз Эбби, она готовилась наговорить мне такого, чего я еще никогда не слышал. Она была далеко не первой, кому захотелось угостить меня моей же собственной задницей на серебряном блюде.

Просто до сих пор я не считал нужным выслушивать те проклятия, которыми осыпали меня женщины.

Америка покачала головой и направилась в комнату. Шепли поплелся следом, скособочившись под тяжестью чемодана своей возлюбленной. А Эбби, вместо того чтобы нанести ожидаемый удар, упала в кресло. «Так-так… – подумал я. – Она здорово разозлилась. Наверное, лучше вскрыть этот нарыв, чем позволять ей дуться бог знает сколько».