Мое ходячее несчастье

На кой ей инфантильный идиот, который владеет своими эмоциями не лучше, чем трехлетний пацан? Я шумно встал из-за стола и пулей выскочил на улицу.

Только усевшись на свой мотоцикл, я наконец-то перевел дух. Резиновые рукоятки руля заскрипели под моими ладонями, мотор зарычал, я пинком убрал подножку и, как черт из пекла, вылетел на дорогу.

Я колесил где-то с час, и мне немного полегчало. Когда я бывал в таком состоянии, все улицы рано или поздно приводили меня к одному и тому же месту. Некоторое время я боролся с собой, но в конце концов все-таки затормозил возле дома своего отца.

Папа вышел на крыльцо и махнул мне рукой. Я разом перескочил через обе ступеньки, остановившись в шаге от него. Он тут же прижал меня к своему мягкому, округлившемуся боку и провел внутрь.

– А я как раз подумал, что ты давненько не заезжал, – устало сказал отец.

Лицо у него было одутловатое, верхние веки набрякли, под глазами мешки. После маминой смерти он несколько лет пил. Поэтому на Томаса свалилось гораздо больше забот, чем обычно бывает у детей.

Но мы худо-бедно справлялись, а отец постепенно пришел в себя. Папа ни разу с нами об этом не говорил, но мы чувствовали, что он при каждом удобном случае пытается загладить свою вину перед нами.

Хотя бо?льшую часть моего детства он пребывал в унынии или в ярости, я никогда не считал его плохим отцом. Просто смерть жены его подкосила. И теперь я представил себе, каково это. Возможно, я испытывал к Эбби какую-то крошечную долю того, что он чувствовал к маме, и все равно разлука с голубкой выбила меня из колеи.

Папа опустился на диван и указал мне на старое кресло:

– Чего стоишь? Садись. – Я сел и принялся ерзать, не зная, как начать разговор. – У тебя что-то случилось, сынок?

– Понимаешь, пап, есть одна девушка…

– Девушка… – повторил он с легкой улыбкой.

– Она меня вроде как ненавидит, а я ее вроде как…

– Любишь?

– Да нет… Не то чтобы… Просто… А почему ты так решил?

Он снова улыбнулся – теперь уже широко:

– Ну, раз ты не знаешь, что делать, и приехал поговорить о ней со своим стариком, значит, дело серьезное.

Я вздохнул:

– Мы познакомились совсем недавно. С месяц назад. Вряд ли это любовь.

– Ладно.

– Что ладно?

– Поверю тебе на слово, – просто сказал папа.

– Понимаешь, по-моему, я ей не подхожу. – Отец подался вперед и поднес пальцы к подбородку. Я продолжал: – Мне кажется, ее кто-то обидел. Кто-то вроде меня.

– Вроде тебя.