Весь этот свет

Он опирался локтями о наш забор и улыбался, всем своим видом выражая надежду.

Я обернулась через плечо и велела Поппи:

– Иди в дом.

Она встала и молча вошла внутрь. Я посмотрела на Эллиотта и отвернулась.

– Кэтрин, подожди!

– Я долго ждала! – огрызнулась я.

Эллиотт сунул руки в карманы шорт цвета хаки, и у меня защемило сердце. Он так изменился с того дня, когда я видела его в последний раз, и все же остался прежним. В нем мало что осталось от худого, долговязого подростка, с которым я познакомилась два года назад.

Он больше не носил брекеты и мог похвастаться идеальной улыбкой – белые зубы казались еще белее из-за его смуглой кожи.

Эллиотт сглотнул, дернув кадыком.

– Я… Я…

«Обманщик».

Он поправил на шее толстый черный ремень, на котором висел фотоаппарат. Было видно, что он нервничает, мучается чувством вины… Какой же он красивый.

Эллиотт снова попытался заговорить.

– Мне…

– Тебе здесь не рады, – проговорила я, медленно отступая к крыльцу.

– Я только что переехал, – продолжал он, – к своей тете? Пока родители оформляют развод.

Папа теперь живет с новой подружкой, а мама большую часть дня лежит в постели, – он поднял кулак и ткнул большим пальцем себе за спину. – Я теперь буду по соседству? Помнишь, где живет моя тетя?

Мне не нравилось, что он произносит все это с вопросительной интонацией. Даже если бы мне вновь захотелось поболтать с парнем, то ему стоило бы говорить уверенно и неторопливо, чтобы вызвать у меня хоть каплю заинтересованности.

«Болтать стоит лишь о чем-то интересном», – как всегда утверждал папа.

– Уходи, – сказала я, глядя на фотоаппарат Эллиотта.

Он слегка приподнял хитроумную штуковину длинными пальцами и улыбнулся. Его новый фотоаппарат был старым, возможно, старше его самого.

– Кэтрин, пожалуйста. Позволь мне все объяснить?

Я не ответила и потянулась к дверной ручке. Эллиотт выпустил из рук фотоаппарат и протянул ко мне руку.

– С завтрашнего дня я начну ходить в школу.

Перевелся сюда в последний год учебы, представляешь? Было бы… было бы здорово, если бы у меня была хотя бы одна знакомая?

– Учеба уже началась, – огрызнулась я.

– Знаю. Пришлось отказаться от обучения в Юконе, только после этого мама наконец позволила мне переехать.

В его голосе прозвучало отчаяние, и моя решимость немного дрогнула. Папа всегда говорил, что я слишком стараюсь спрятать свой мягкий характер под маской непреклонности.

– Ты прав.