Пионеры, или У истоков Сосквеганны. Хижина на холме, или Вайандоте (сборник)

Путешественник тщательно рассматривал раны оленя и, не обращая внимания на дурное настроение охотника, воскликнул:

– Мне бы, Натти, хотелось решить по справедливости, кто убил этого оленя; и, конечно, если рана в шею моя, то ее довольно; выстрел в сердце был сделан без надобности; он был тем, что у нас, у судей, называется «сверхдолжным актом», Кожаный Чулок!

– Вы можете назвать его по-ученому, как вам угодно, судья! – отвечал охотник, опуская ружье на левую руку и доставая кусок просаленной кожи, в которую он завернул пулю, а затем принялся заколачивать ее в дуло.

 – Гораздо легче выдумывать имена, чем застрелить оленя на бегу; но, как я уже сказал, это животное нашло свою смерть от руки более молодой, чем ваша или моя.

– Что скажете, дружище? – шутливо обратился путешественник к спутнику Натти. – Давайте бросим доллар, чтобы решить вопрос, и если вы проиграете, то оставите монету у себя. Что вы на это скажете, дружище?

– Что оленя убил я, – довольно высокомерно отвечал молодой человек, который стоял, опираясь на такое же длинное ружье, как у Натти.

– Вас двое против меня одного, – с улыбкой возразил судья, – большинство голосов против меня. Есть еще Эгги, но, как невольник, он не может голосовать; а Бесс несовершеннолетняя; стало быть, мне придется уступить. В таком случае продайте мне дичь, а я уж придумаю славную историю о том, как она добыта.

– Дичь не моя, и я не могу ее продать, – отвечал Кожаный Чулок таким же гордым тоном, как и его товарищ.

 – Я знаю, что животное может бежать целый день с такой раной в шее, и ведь я не из тех людей, которые способны лишать человека его законных прав.

– Вы упорно отстаиваете свои права даже в такой холодный вечер, Натти! – отвечал по-прежнему судья. – А вы что скажете, молодой человек? Хотите три доллара за этого оленя?

– Сначала постараемся решить вопрос о праве удовлетворительно для обеих сторон, – сказал молодой человек твердо, но вежливо, употребляя выражения, совсем не соответствующие его внешности.

 – Сколькими картечинами было заряжено ваше ружье?

– Пятью, сэр, – отвечал судья, несколько удивленный манерами незнакомца; – разве этого не довольно, чтобы убить оленя?

– Довольно и одной; но, – продолжал молодой человек, направляясь к дереву, из-за которого появился, – вы стреляли в этом направлении, сэр, и вот четыре картечины в дереве.