Шпион, или Повесть о нейтральной территории

Заметив на его лице прежнее доброе выражение, она продолжала, и умная улыбка озарила ее живые черты:

– Но только не ценою потери прав моих соотечественников.

– Прав! – возмущенно повторила ее сестра. – Чьи права могут быть справедливее, чем права монарха! И разве есть долг более настоятельный, чем долг повиноваться тому, кто имеет законное право повелевать?

– Ничьи, конечно, ничьи, – сказала Френсис, смеясь от души; ласково взяв в обе руки руку сестры и улыбнувшись мистеру Харперу, она добавила:

– Я уже говорила вам, что мы с сестрой расходимся в политических взглядах, но зато отец для нас беспристрастный посредник; он любит и своих соотечественников, любит и англичан, а потому не берет ни мою сторону, ни сторону сестры.

– Это так, – с некоторым беспокойством заметил мистер Уортер, взглянув сначала на первого гостя, потом на второго. – У меня близкие друзья в обеих армиях, и, кто бы ни выиграл войну, победа любой из сторон принесет мне лишь огорчения; поэтому я страшусь ее.

– Как я полагаю, нет особых оснований опасаться победы янки [8 - Янки – презрительное имя, которым англичане называли американцев.], – вмешался новый гость, спокойно наливая себе еще один бокал из облюбованной им бутылки.

– Войска его величества, возможно, лучше обучены, чем континентальные, – несмело вымолвил хозяин дома, – но ведь и американцы одерживали выдающиеся победы.

Мистер Харпер оставил без внимания как первое, так и второе замечание и попросил проводить его в отведенную ему комнату.

Слуге-мальчику велели показать дорогу, и, учтиво пожелав всем доброй ночи, путник удалился. Как только за мистером Харпером закрылась дверь, нож и вилка выпали из рук сидевшего за столом непрошеного гостя; он медленно поднялся, осторожно подошел к двери, отворил ее, прислушался к удалявшимся шагам и, не обращая внимания на ужас и изумление семейства Уортон, снова затворил ее. Рыжий парик, скрывавший черные кудри, широкая повязка, прятавшая половину лица, сутулость, благодаря которой гость выглядел пятидесятилетним стариком, – вмиг все исчезло.

– Отец! Дорогой мой отец! – крикнул красивый молодой человек, – милые мои сестрицы и тетушка! Неужели я наконец с вами?

– Благослови тебя господь, Генри, сын мой! – радостно воскликнул пораженный отец.

А девушки, в слезах, приникли к плечам брата.