Кадет королевы и другие рассказы

Ворота Беверли Лодж закрылись за мной, и нашей мечте пришел конец.

Казалось, половина моей жизни покинула меня. После трех лет такого восхитительного общения я так и не смог смериться, что никогда больше ее не увижу; и в весьма незавидном состоянии духа я поступил в колледж, где, возможно, ты помнишь, как мы встретились под дорическим портиком, и ты сказал:

– В чем дело, Джек? Позволь мне поздравить тебя.

– С чем? – угрюмо спросил я.

– С твоим назначением в «Баффс». Они только что приехали из города.

Они размещены в Джаббулпуре.

И так получилось, что в тот самый день, когда я потерял ее, я был отправлен на службу в Индию, и нам предстояла далекая и окончательная разлука. Необходимость вынудила нас подготовиться к почти немедленному отъезду; генерал-адъютант дал мне короткий отпуск; и я должен был в определенный день присоединиться к кандагарскому транспорту, отправлявшемуся с грузами из Чатема на Восток.

До меня дошли слухи о том, что Ева серьезно больна. Она была изолирована от меня, и были все шансы, что я ее больше не увижу.

От нее пришло письмо, в котором она умоляла меня встретиться с ней в последний раз в известном нам обоим месте – на зеленой аллее, которая вела к церковному забору – месту многих нежных свиданий и блаженных часов, так как это было место, где нависали деревья с золотыми яблоками, и слива образовывала настоящую беседку, куда мало кто приходил, если вообще кто-либо приходил, кроме воскресенья; и там мы встретились в последний раз!

И снова ее голова лежала у меня на плече, моя рука обнимала ее, а ее горячая, дрожащая ладонь была сжата в моей.

Я был потрясен переменой, которую заметил в ней. На ее бледность было больно смотреть; под печальными, меланхоличными глазами залегли круги, темные, как ресницы; ноздри и губы были неестественно розовыми; у нее был короткий сухой кашель; на ее носовом платке не раз появлялась кровь.

– Наследственность, с одной стороны, и родительская тирания – с другой, быстро делали свое роковое дело.

Ее отец был безжалостен и неумолим – удивительно, но позорно, поскольку он был так богат, что простые деньги не имели значения, а она была его единственным ребенком, таким нежным и хрупким. Его тщательно продуманная система преднамеренного «беспокойства» вырвала у нее согласие; она должна была выйти замуж за старого судью; и во многих отношениях я чувствовал, что слишком уверенно теряю ее навсегда. Она не могла пойти со мной на свидание.