Кадет королевы и другие рассказы

Передо мной расстилался Кентский Вельд; не такой, каким я видел его в последний раз, в его летней зелени, а покрытый глубоким снегом, на который заходящее солнце бросало пурпурный румянец, который в тени становился все более синим, и заставлял сосульки на каждой живой изгороди и дереве блестеть ярким светом, тысячей призматических цветов.

Красные огоньки начали мерцать в безлистных перелесках из окон коттеджей, и густой серовато-коричневый зимний дым клубился в чистом воздухе над многими домами и приусадебными участками, а также из труб причудливого и величественного старого дома священника.

Чувство горечи охватило меня, когда я проходил мимо этого здания со всеми его фронтонами и освещенными эркерами.

Я не испытывал большой любви к пастору. Когда я был мальчиком, я нашел в нашем саду фазана, которого он, преподобный Райкс, ранил выстрелом. Пораженный красотой птицы, я сделал ее домашним любимцем, пока ее хозяин, узнав об этом обстоятельстве, не арестовал меня и не заклеймил как мелкого браконьера, а священник, как мировой судья, был представителем закона в этом деле.

Ради жалкой птички пастор осудил единственного сына вдовы. Но как у него обстояли дела в его собственном доме?

Валентайн Райкс, его единственный сын, разбивал его гордое и изнеженное сердце безумным разгулом, азартными играми и всеми видами разврата; скачками и долгами чести, которые были выплачены трижды, чтобы спасти его от службы в гусарах.

Наконец я стоял у двери маминого коттеджа.

Маленькое жилище утопало в зарослях хмеля и плюща, а летом к ним примешивались розы и жимолость. Теперь сосульки рядами висели под соломенными карнизами, но сквозь ромбовидные стекла глубоко посаженных маленьких окон на снежную пустошь снаружи пробивался красный и веселый отсвет.

На мгновение я задержался у калитки и на садовом участке, потому что мое сердце было переполнено, и оно едва не подвело меня; но внутри был слушатель, который слышал мои шаги и знал их. И в следующее мгновение я оказался в объятиях моей матери, и я снова почувствовал себя мальчиком, когда мои счастливые слезы смешались с ее слезами, и казалось, что этот сочельник должен был стать сочельником прошлых и более веселых времен.