Мир Тропы. Очерки русской этнопсихологии

– Причем тут тетради! А сам ты не помнишь, это называлось молением Световидовым?

– Может, и называлось, какая тебе разница? Я тебя делу учу, а тебя куда понесло?

– Интересно…

– Интересно, так работай. Почему тебе вместо дела постоянно болтать надо?!

– Ну хотя бы потому, что если это так, то это дает мне дополнительные образы для осмысления.

– Какие образы?

– Смотри, Световид – это тот, кто видит свет, и кто виден светом, как свет, то есть, и кого видит свет – и свет-мир, и свет-природу, весь белый свет и даже, может быть, кто видит светом!.

.

– Да, действительно… – задумался Степаныч, – очевидно, это тебе что-то дает… Кто тебя знает, может, это тебе даже важней… – он еще подумал, встряхнулся и сказал решительно. – Да, это – моление Световидово!

Эта решительность заставила меня усомниться в его словах, но я не рискнул больше приставать.

Степаныч научил меня, как «возжигать» это и другие ядра сознания, как видеть их у других (именно на этом видении основывалось старое офенское приветствие «Со светом по свету») и даже как входить в сознание другого при обучении, чтобы подправить вхождение в ядро или стогно.

Но мне до сих пор жаль, что я оказался нетерпелив и задал вопрос про Световида. Если бы я дождался, чтобы кто-то из стариков сам его назвал, это было бы таким открытием!

Умение изливать свет из любого ядра или стогна было потом закреплено теоретическими объяснениями следующего учителя – Дядьки. Но и он и Степаныч в основном показывали, как это делать осознаванием.

В отношении же гудошничанья и передачи света другому основную работу проделали Поханя и его жена тетя Катя, когда обучали пению.

Тут надо сразу сказать о том, что многое из показанного ими в то время мною никак не воспринималось как относящееся к пению. Все это совместилось в более-менее цельную картину значительно позже. То же самое прогуживание я сначала воспринял как необычную подготовку плясуньи к пляске – Поханя брал тетю Катю за руку и прогуживал ее через каждый пальчик, точно играл на свирели.

Потом она плясала для меня какой-то плавный и очень сильный по воздействию танец, связанный, очевидно, с замужеством, потому что Поханя сказал про него: «По красоте плачет…» («Красота» произносится с ударением на первом слоге). Сразу расспросить подробнее у меня не получилось, а потом все словно стерлось, я даже слов не мог подыскать, когда вспоминал этот пляс.

Когда мы с Поханей ходили в лес, он учил меня айкать.