Ева

Пусть убирается к черту.

Вытащив из бумажника сотню, я швырнул ее ему под ноги. Потом, подумав, добавил еще десятку.

– Пошел прочь, – велел я. – Вот твои деньги с процентами.

Он уставился на купюры и побледнел, издав тихий сдавленный звук, словно прочищая горло. Потом поднял голову, и я понял, что сейчас будет драка. Мне не хотелось драться, но, раз все так обернулось, я был готов. Он двинулся в мою сторону, вытянув длинные руки, словно хотел схватить меня. Недолго думая, я шагнул навстречу и врезал ему кулаком в лицо.

Кольцо с печаткой, которое я носил на мизинце, оставило на его щеке глубокую ссадину. Хрюкнув, он качнулся назад, и я ударил его снова, на этот раз в переносицу. Он тяжело рухнул на четвереньки, я подскочил к нему и, тщательно прицелившись, лягнул в челюсть. Его голова запрокинулась, и он растянулся на ковре. Он и пальцем не успел ко мне притронуться, а драка уже закончилась.

Ева стояла в дверях, глядя на нас. Ее глаза расширились от удивления.

– Все в порядке, – улыбнулся я, дуя на костяшки пальцев.

 – Спи спокойно, сейчас его здесь не будет.

– Не стоило бить его ногой, – холодно заметила она.

– Верно. – Ее глаза вспыхнули гневом, и мне это понравилось. – Не следовало этого делать. Наверное, я сильно разозлился. Лучше уйди.

Она ушла, и я услышал, как закрылась дверь в спальню.

Барроу неуверенно сел и поднес руку к лицу. С пальцев на манжеты потекла кровь. Он тупо посмотрел на нее и дотронулся рукой до горла.

Я наблюдал за ним, присев на край стола.

– Отсюда до Большого Медвежьего озера две мили. Мимо дороги не промахнешься. Просто иди вниз по склону. Не доходя до озера, увидишь гостиницу. Там переночуешь. А теперь убирайся.

И тут он выкинул нечто неожиданное. Обхватил ладонями лицо и заплакал. И я понял, что он законченный трус.

– Вставай и выметайся, – произнес я с отвращением. – Меня от тебя тошнит.

Он поднялся и на нетвердых ногах двинулся к двери. Прикрывая рукой глаза, он хныкал, словно обиженный ребенок.

Я поднял сотню и десятку и сунул ему в нагрудный карман.

Он, как ни странно, поблагодарил. Позеленев, как купюры.

Я довел его до входной двери, сунул в руки сумку, стоявшую в прихожей, и выпихнул под дождь.

– Ты мне не нравишься, – сказал я. – Так что не попадайся мне больше на глаза.

Он спустился с крыльца, и его поглотили дождь, ветер и темнота.

Заперев дверь, я постоял в прихожей. Голову и грудь сдавило как тисками, и ужасно захотелось выпить.