Ева

Но пока я раздумывал, как его убедить, он сам вызвал меня и сообщил, что поручил ей работу над сценарием.

Со стаканом в руке я направился к дивану. Мне было необходимо сесть.

– Что ей это даст?

Питер пожал плечами:

– Ну конечно же, контракт… больше денег… имя в титрах… и перспективы, если она справится. – Он пригубил виски. – А она, безусловно, справится. Ведь она чертовски талантлива.

Мне стало казаться, что здесь чертовски талантливы все, кроме меня.

Питер пересек комнату и плюхнулся в кресло.

Кажется, он понял, что новость стала для меня потрясением.

– А над чем ты сейчас работаешь?

Я уже устал от столь пристального внимания к своему творчеству.

– Над романом, – ответил я коротко. – Ничего интересного для тебя.

– Жаль. Я бы хотел снять фильм по какой-нибудь из твоих книг. – Он вытянул длинные ноги. – Я давно собирался с тобой поговорить. Ты не думал поработать на Голда? Я мог бы вас познакомить.

Я немедленно заподозрил, что это Кэрол его обработала.

– Какой смысл, Питер? Ты меня знаешь: я не могу ни на кого работать.

Да и судя по тому, что рассказывает мне Кэрол, работать на твою киностудию – сущий ад.

– Но и большие деньги, – заметил Питер, взяв у меня стакан с виски. – Подумай над этим, но не тяни слишком долго. У публики короткая память, а у Голливуда и того короче.

Он смотрел в сторону, и у меня возникло чувство, что это отнюдь не случайный разговор. Скорее предостережение.

Я прикурил сигарету и задумался. Есть одна вещь, о которой вы не будете откровенничать с другими писателями или продюсерами в Голливуде.

Вы никогда не признаетесь, что у вас закончились идеи. Они и сами узнают об этом очень быстро.

Я понимал, что стоит мне вернуться в Три-Пойнт, мои мысли будут заняты тем же, чем и в прошедшие два дня. Я буду думать о Еве. Я не переставал думать о ней с тех самых пор, как пришел в себя, лежа на полу в опустевшем коттедже и щурясь от пробивающихся сквозь занавески солнечных лучей. Я старался выкинуть ее из головы, но не мог.

Она была здесь, в моей спальне, сидела со мной на веранде, смотрела на меня с чистого листа бумаги, заправленного в пишущую машинку.

В конце концов это стало настолько невыносимым, что мне просто необходимо было с кем-то поговорить. Вот почему я приехал в Голливуд к Кэрол. Но стоило начать говорить, как я понял, что не могу выложить ей то, что в действительности меня волнует. И Питеру я не мог этого рассказать. Я не мог описать им своих чувств.