Ева

– Ты когда-нибудь читала «Ангелов в соболях»? – спросил я, называя свою первую книгу.

Она порывисто подошла к туалетному столику, взяла пуховку и припудрила подбородок.

– Да… она мне не очень понравилась.

– В самом деле? – Я был разочарован. – Хотелось бы знать – почему?

Она пожала плечами:

– Просто не понравилась.

Отложив пуховку в сторону, она оглядела себя в зеркале и вернулась к камину. Ее движения были беспокойными и нервными – ей стало скучно.

– Но ведь должны быть причины. Она показалась тебе нудной?

– Не помню.

– Ясно… в любом случае она тебе не понравилась. – Меня раздосадовало то, что она не могла вспомнить мой роман. Мне бы хотелось обсудить его с ней, получить хоть какой-то отклик, даже если книга оставила ее равнодушной. До меня начало доходить, что с ней будет трудно поддерживать обычную беседу. Пока мы не узнаем друг друга ближе – а я твердо решил сблизиться с ней, – тем для разговоров ничтожно мало.

Она постояла, настороженно глядя на меня, потом снова села на кровать.

– Ну? – В ее голосе появились раздраженные нотки. – Что теперь?

– Расскажи что-нибудь о себе.

Она пожала плечами и состроила гримасу.

– Нечего тут рассказывать.

– Конечно же есть, – возразил я и, склонившись к ней, взял за руку. – Ты замужем или это фальшивка? – Я повертел тонкое обручальное кольцо на ее пальце.

– Замужем.

Меня это несколько удивило.

– Он хороший?

Она отвела взгляд.

– Э-э-э…

– Очень хороший?

Она выдернула руку:

– Да… очень хороший.

– А где он?

Она дернула головой:

– Не твое дело.

Я засмеялся:

– Ладно, не становись в позу. Хотя должен сказать, в ярости ты потрясающа. Откуда у тебя эти морщинки над переносицей?

Она вскочила и подошла к зеркалу.

– Ужасные, правда? – произнесла она, стараясь разгладить линии кончиками пальцев.

Я взглянул на часы на каминной полке.

– Значит, тебе не стоит хмуриться, – сказал я, поднимаясь с кресла. – Будь поспокойней.

Я направился к ней, и в ту же секунду ее озадаченный, слегка встревоженный взгляд сменился уверенным, даже насмешливым. Она развязала пояс, и ее тонкие пальцы потянулись к шелковой петле, наброшенной на единственную пуговицу, которая не давала пеньюару распахнуться.

– Мне пора уходить. – Я многозначительно поглядел на часы.