Карьера убийцы

Одноэтажный деревянный дом, обветшавший от дождей и зноя, окруженный скудным клочком сухой, потрескавшейся земли, казался жалким, мрачным символом бедности.

Майра, пройдя по тропинке, поднялась на две ступеньки, ведущие к веранде. Батч Хоган сидел в тени, укрывшись от солнца; его огромные руки покоились на массивной палке.

– Я тебя заждался, – сказал он.

Остановившись, Майра посмотрела на отца. Его морщинистое, изможденное лицо, два страшных невидящих глаза с желтыми бельмами, казавшиеся сгустками гноя, крупная голова, густые, свисающие брови и безжалостный рот испугали Майру.

Внезапно Батч яростно выплюнул на землю табачную жвачку.

– Скажи что-нибудь! Ты проглотила язык? Где шлялась?

Она поставила на стол возле отца бутылку виски.

– Вот, – сказала Майра и выложила сдачу.

Дрожащими пальцами Батч пересчитал деньги и сунул их в карман. Затем он встал и потянулся. Широкие плечи как-то скрадывали его рост. Он повернулся лицом к дочери:

– Зайди в дом. Я хочу поговорить с тобой.

Она прошла в большую неприбранную гостиную, заставленную старой, разваливающейся мебелью.

Хоган проследовал за Майрой. Он двигался с кошачьей легкостью, поразительным образом избегая препятствий. Слепота не сковывала его. Он привык к ней за десять лет. Он выиграл этот бой, как и многие другие схватки. Теперь слепота лишь немного мешала ему. Он мог делать почти все, что хотел. Его слух обострился, уши заменили ему глаза.

Майра уныло остановилась у стола. Носком туфли она рисовала узор на пыльном полу.

Хоган подошел к серванту, отыскал бокал и наполнил его неразбавленным виски. Затем шагнул к заваленному одеждой креслу и сел в него. Отхлебнул спиртное.

– Сколько тебе сейчас лет? – внезапно спросил он, уставясь своими бельмами на дочь.

– Семнадцать.

– Поди сюда, – сказал Батч, протянув вперед большую толстую руку.

Майра не сдвинулась с места.

– Если я сам поймаю тебя, ты об этом пожалеешь.

Она неохотно приблизилась к отцу, остановилась перед ним.

– В чем дело? – спросила девушка.

На лице ее застыл испуг.

Его пальцы сомкнулись на руке дочери, сжали ее, заставив Майру поежиться.

– Не двигайся, – сказал он.

Свободной рукой он принялся обследовать фигурку Майры, точно фермер, ощупывающий откормленную курицу. Затем он отпустил ее и откинулся на спинку кресла, что-то буркнув себе под нос.

– Ты выросла, – заключил Батч.

Майра отодвинулась от отца, лицо ее рассерженно вспыхнуло.

– Не лапай меня больше, – сказала она.