Лучше бы я остался бедным

Еле слышно напевая, он добрался до верха лестницы и увидел смотревшую на него девушку, которая ждала, когда он освободит проход, чтобы спуститься вниз. Он остановился и оценивающе поглядел на нее своими голубыми глазами.

Светловолосая, молодая и хорошенькая незнакомка, одетая в белые шорты и майку, держала в руках теннисную ракетку. Кэлвин тотчас заметил, как хорошо она сложена; Дэйв окинул девушку одобрительным взглядом.

– Извините, – сказал он, излучая обаяние. – Я вас не видел… Вы, верно, мисс Лоринг.

– Да, вы правы. А вы, кажется, мистер Кэлвин. Кит говорила, вы у нас остановились.

Она улыбнулась, и Кэлвин понял, что произвел на нее впечатление. Он посторонился, освободив ей дорогу.

– Тренируетесь? – сказал он, пропуская девушку.

– Да… времени на теннис остается мало… Только в воскресенье удается поиграть.

– Вы, я знаю, работаете по вечерам. Поэтому мы и не встречались.

Ему не хотелось отпускать Айрис. Ее свежесть волновала и притягивала Кэлвина.

– Да, – сказала она и, качнув ракеткой, направилась вниз.

Он посмотрел ей вслед, любуясь ее точеной фигуркой. Она вышла из дому, закрыв за собой дверь. Внезапно тоска и чувство одиночества навалились на Кэлвина. Не сыграть ли в гольф, подумал он. Сейчас ему нельзя раскисать. Он зашел в свою комнату и сел возле окна.

Если бы Кэлвин знал, о чем думала Айрис Лоринг, садясь в «универсал» и заводя мотор, настроение его наверняка улучшилось бы.

«Да… вот это мужчина!.. – говорила себе Айрис.

 – Похож на киноактера. Какой взгляд! Он им словно раздел меня. И в то же время воспитанный. Он меня взволновал. – Айрис усмехнулась. – Такой человек знает, чего хочет… А его улыбка!.. Настоящий мужчина».

Кен Треверс ждал ее в загородном клубе. Они сыграли пару напряженных сетов, потом присели под деревом.

– Кен… мне тревожно, – внезапно сказала Айрис. – Может, я ошибаюсь, но Кит, кажется, снова запила.

– О господи! – Кен не скрывал своего огорчения. – Почему ты так считаешь?

– Когда маме было очень плохо… два года назад… у нее глаза делались стеклянными, невидящими.

Это для меня верный признак. Утром, когда она зашла ко мне в комнату, я заметила прежнее выражение на ее лице.

– Что ты собираешься предпринять?

– Пока не знаю. Страшно подумать, что будет, если все повторится. Я этого не вынесу.

– Но у тебя нет выбора, – резко сказал Треверс. – Ты ей всем обязана. У меня нет причин любить твою мать.