Колумбийская балалайка

Одним словом, для россиян сегодня выдался благоприятный день. Его-то наши ребята и решили завершить достойно – славной попойкой в нашем номере.

Я не знала, радоваться мне этому или нет. С одной стороны – разнообразие, общение с соотечественниками. С другой – много я не выпью, а разговоры с пьяными людьми во мне всегда вызывают раздражение…

– Леха, – тем временем пояснил Миша, для пущей ясности показав пальцем на расположившегося на диване Леху, – он, блин, моряк. Отстал от парохода. Ну типа чего-то там в организме сломал…

– Аппендицит у меня был, – раздалось с дивана.

 – В день отплытия прихватило.

– Во. Пока валялся в госпитале, его пароход тю-тю. Ждет следующего.

– На той неделе придет “Михаил Светлов”, он возьмет.

– Во, клево! А этот лох, – Мишин палец с золотой печаткой указал на Вовика, – ваще хрен знает кто и чего тут делает. Я так и не прорюхал. Несет какую-то ботву. Но, главное, по-русски несет. По-нашему, блин. Сечешь?

Я секла.

Пленных, после убийства старого Энрике безропотно перебравшихся в моторку похитителей и доставленных на берег, обыскали.

Даже женщин обхлопали – не стесняясь, но и без похабщины. Деловито, быстро и умело. Никто из солдат посягать на женскую честь не собирался. И эта деловитость навевала очень нехорошие предчувствия. Уж лучше бы лапали, хохотали и отпускали сальные шуточки. Женщины не сопротивлялись, даже Любка, которая поначалу попыталась было съездить лиходею по морде, когда тот ухватил ее за локоть, высаживая из лодки. Солдат Любкину руку перехватил и толчком послал на берег. Не злясь, не угрожая, не ответив затрещиной. Командир стоял в сторонке и, сторожко поглядывая на пленных, преспокойно раскуривал новую сигару.

Неразговорчивые люди в камуфляже забрали все спасенные с “Виктории” вещи, даже оставшееся пиво (Володя проводил упаковку тоскливым взором, но ничего не сказал), сняли с Мишки “роллекс” и печатку, сняли золотой браслетик с Татьяны, и на том мародерство закончилось – Любины серьги и часики за драгоценности не сошли.

– Это не погранцы, – шепнул Алексей Борисычу.

– “Золотого теленка” читал? – шепотом же возразил старик. – Там, помнится, румыны тоже не очень-то…

Один из солдат заглянул в полиэтиленовый мешок нового русского, который тот прижимал к животу, обнаружил там скомканные, вряд ли свежайшие трусы и носки и брезгливо сунул его обратно хозяину в руки.

Мишка сносил унижение стоически – только скулы его побелели от ярости.