Загадочная история Элизабет

Моя комната, которая находилась на втором этаже, оказалась в постельных тонах и имела такую же, светло-молочного оттенка мебель, с кожаной обивкой. На прикроватных тумбочках, что расположились по обе стороны дивана, стояли большие торшеры на широкой крученой ножке из дорогих пород дерева, с темно-красным абажуром в форме цилиндра и с позолоченной каймой на его краях. Светло-коричневые шторы были приспущены, а наверху громоздились пышные ламбрекены, с такой же позолоченной каймой. И наконец, весь пол устилал – персидский ковер, с большими синими цветами на красном фоне и с кремовыми кисточками по правую и левую стороны.

В целом комната, в отличие от фойе и коридоров поместья, что я успела охватить беглым взглядом, в то время, когда поднималась наверх, показалась мне более оживленной и мягкой в своих тонах и пространстве.

Я устало опустилась на мягкий и уютный диван.

Уходя, Анна сообщила, что скоро будет ужин и уточнила, желаю ли я спуститься в гостиную или его мне могут принести прямо в комнату.

На что я, подумав, сказала, чтобы ужин принесли мне в комнату.

Мне не хотелось с первого же дня привлекать к себе внимание со стороны всего обслуживающего персонала, либо кого-то еще.

Со временем, – подумала я, если смогу немного освоиться в здешней обстановке, можно будет спуститься и в гостиную, а возможно и изучить все поместье, если это потребуется. Пока же, мне не хотелось кого-либо видеть. К тому же, столь странный прием, не менее странного и загадочного владельца этого дома, привели меня в некоторое замешательство.

И сейчас, я хотела побыть наедине со своими мыслями, чтобы попытаться разобраться в столь неординарном поведении хозяина дома, которое навело меня на множество размышлений, тем более, что все вокруг было окутано пеленой тайн.

Не помню как, но вскоре мое сознание провалилось в сон. Похоже, длительное путешествие и разного рода, пока, не понятные мне самой впечатления, окончательно вывели меня из колеи.

Ночью, я неожиданно проснулась от странного воя.

Это был скорее не звериный, а человеческий вой. Такой силы человеческого голоса, я еще не слышала в своей жизни. Трудно было понять причину столь странного чего-то поведения. Но на слух, это было человеческое стенание о нестерпимой боли, которое можно было испытывать или под пытками или в условиях каких-либо жестоких мучений.

Я вскочила с постели и ринулась вначале к двери.

Приоткрыв её, я высунула голову в коридор и, затаив дыхание, прислушалась.