Гайдзин

Прямой путь от Гонконга до Иокогамы на паровом пакетботе занимал девять дней, с заходом в Шанхай – около одиннадцати, и это при хорошей погоде. Почта из дома, то есть из Англии, шла восемь-двенадцать недель, если позволяла погода и пираты, и дни ее прибытия всегда были днями общего оживления – для кого-то радостными, для кого-то ужасными, для кого-то чем-то средним между тем и другим, но, несмотря ни на что, всегда желанными, всегда долгожданными, всегда с жаром поминавшимися в молитвах.

Норберт Грейфорт, глава японского отделения компании «Брок и сыновья», главного соперника компании Струана, все еще находился в сотне ярдов от берега.

Он удобно расположился в середине баркаса, наблюдая за Макфеем в подзорную трубу; гребцы изо всех сил налегали на весла. Макфей знал, что на него смотрят, но сегодня это его не беспокоило. «Этот сукин сын и так скоро все узнает, если уже не узнал», – подумал он, испытывая страх, обычно ему несвойственный. Страх за Малкольма Струана, за компанию, за себя самого, за будущее и за свою ай-дзин – возлюбленную, которая столь же терпеливо, как и он, ждала встречи с ним в их крошечном домике в Ёсиваре за оградой, по ту сторону канала.

Он ускорил шаг. Трое или четверо пьяных лежали в канаве на Хай-стрит, похожие на старые мешки с углем, другие валялись тут и там по всему берегу. Он перешагнул через одного, избежал встречи с буйной компанией подвыпивших матросов с торгового корабля, ковылявших на нетвердых ногах к своим лодкам, взбежал по ступеням в просторный холл фактории Струанов, поднялся по лестнице на площадку второго этажа и прошел по коридору, который вел к анфиладе комнат, тянувшейся на всю длину товарного склада внизу и разбитой на несколько покоев.

Он осторожно открыл одну из дверей и заглянул внутрь.

– Привет, Джейми, – произнес Малкольм Струан с постели.

– О, привет, Малкольм, доброе утро. Я не был уверен, что ты проснулся.

Он вошел, закрыв за собой дверь, отметил про себя, что дверь в соседнюю комнату была приоткрыта, и подошел к огромной кровати из тика под балдахином на четырех столбах, которая, как и вся остальная мебель, прибыла сюда с Гонконга или из Англии.

Малкольм Струан полулежал, опираясь на подушки, с бледным вытянутым лицом – вчерашний переезд морем из Канагавы отнял у него еще больше драгоценных сил, хотя доктор Бебкотт дал ему лауданум и они постарались, чтобы его как можно меньше трясло и качало по дороге.