Германия. В круговороте фашистской свастики

За нарушение этого условия газеты закрываются, и виновные иностранцы изгоняются за пределы страны. Издания, противоречащие общему благу, запрещаются. Издаются ограничивающие законы в отношении направлений в литературе и искусстве, оказывающих вредное влияние на общественную жизнь.

24) Мы требуем свободы всех вероисповеданий, поскольку их приверженцы не угрожают целости государства и не оскорбляют национального чувства германской расы. Партия, как таковая, стоит на почве христианства, не связывая себя с каким-либо отдельным вероисповеданием.

Партия противостоит еврейскому материалистическому духу внутри и вовне. Общественное выздоровление возможно лишь тогда, когда общие интересы будут ставиться выше частных.

25) Чтобы осуществить вышеизложенное, требуется создание строго централизованной власти в нации, абсолютная власть и авторитет центрального парламента над всей нацией и ее организациями, создание «палат сословий и интересов» для осуществления в отдельных государствах законов, издаваемых нацией.

Вожди партии обязуются бороться за осуществление изложенной программы, если это потребуется, даже ценою собственной жизни.

Таков основной «программный» документ партии Гитлера. Что можно сказать о нем? Что он собой означает?

Алданов в своей статье о Гитлере цитирует мнение Мережковского по поводу идеологии национал-социалистов:

Обсуждать их идеи все равно, что обсуждать идеи саранчи; новое и существенное у них – это та температура, которую они создали.

Это остроумно, но не совсем верно. Не они создали «температуру», а, скорее, наоборот: температура – их. Они – порождение послевоенной лихорадки, пореволюционного смятения. Вот почему нельзя пройти мимо их «идей», мимо ассортимента лозунгов, принесших им успех. Лозунги демагогов зачастую отрываются от умыслов, их производящих на свет, живут независимо от них, отражая собою процессы, творящиеся в массах, и, в свою очередь, влияя на развитие этих процессов.

Если у «саранчи» нет «идей», то у нее есть инстинкты и интересы, подлежащие изучению. Есть они и у людей, у людских обществ. Можно еще, пожалуй, добавить, что даже и самая примитивная человеческая толпа все-таки содержательнее и «ценнее» самой породистой саранчи, качественно иноприродна ей: ее интересы и инстинкты неизбежно претворяются в идеи, в «идеи-силы».