Пепел Вавилона

Выходят трое, все астеры. Мужчина и женщина на ходу ласкают друг друга, будто не замечая третьего. Миг спустя дверь снова открывается, выходит Филип Инарос. Звука не было, так что Доуз не узнал, что проорал Филип вслед уходящим. Но что-то проорал. Одиночка повернул обратно, парочка задержалась пос мотреть. Филип задрал подбородок, выпятил грудь. Человечество не первое поколение как освободилось от планетной гравитации, но поза нарывающегося на драку подростка не изменилась.

В кадр вошла новая фигура.

Человек в форме безопасника, руки подняты командным жестом. Филип переключился на него, заорал. Безопасник рявкнул в ответ, жестом указал: отойди к стене. Парочка отвернулась и сделала вид, что ни при чем. Молодой человек, собиравшийся вернуться и подраться, медленно отступал – не поворачиваясь спиной, в надежде, что его враги сцепятся между собой. Филип так страшно притих, что Доузу стоило усилий не отводить взгляда.

Безопасник достал оружие, и в руке Филипа возник пистолет – такой фокус дается многими часами тренировок.

Дульная вспышка показалась продолжением того же неуловимого движения.

– Черт побери, – выругался Доуз.

– Дело ясное, – заговорила Шаддид. – Он слышал приказ службы безопасности. Не подчинился, выстрелил в ее представителя. Будь это кто другой, уже кормил бы собой грибы.

Доуз прикрыл рот ладонью, потер саднящие губы. Должен быть выход. Способ открутить назад.

– Как твой человек?

Шаддид ответила не сразу. Поняла, к чему он ведет.

– Стабилизировался.

– Не умрет?

– Но и гулять не пойдет, – возразила она. – Я не могу работать, если кому-то позволено стрелять в моих людей. Понимаю, что такое дипломатия, но, не в обиду будь сказано, дипломатия – ваша работа. Моя – не дать шести миллионам человек поубивать друг друга сегодня и ежедневно.

«И моя работа в том же роде», – подумал он. Говорить об этом вслух было не ко времени.

– Свяжитесь с Марко Инаросом. Он должен быть на «Пелле» в доке 65-С, – сказал Доуз вслух.

 – Пригласите ко мне сюда.

* * *

Под конец особенно тяжелого дня Доуз иногда позволял себе пропустить стаканчик виски и посидеть над своим сокровищем: печатным томом Марка Аврелия, доставшимся ему от бабушки. «Размышления» – мысли человека, обладавшего страшной властью: император мог казнить любого по своему усмотрению, одним словом создать новый закон, получить в свою постель любую женщину. Или мужчину, приди ему такая прихоть.