Война Калибана

У него яйца отвалятся, если он услышит это от бабульки вроде меня.

– Ну, такого мы, конечно, не допустим. Держите меня в курсе, если что-то узнаете. Я поговорю с пишущей-вещающей братией и позабочусь, чтобы в его заявлении не было подтекста.

– А за утечку видео атаки виновник ответит передо мной, – добавила она.

– Если утечка случится, ответственный за нее будет обвинен в государственной измене, предстанет перед трибуналом и отправится в лунную каторжную колонию пожизненно.

– Более или менее так.

– Не пропадайте из вида, Крисьен.

Времена трудные; чем меньше сюрпризов, тем лучше.

– Да, сэр, – согласилась она. Связь прервалась, экран потемнел. В нем светлыми пятнышками отразились ее оранжевое сари и седые волосы. Другое пятно: белый цвет и хаки – было Сореном.

– У вас мало работы?

– Нет, мэм.

– Так валите отсюда.

– Да, мэм.

Она услышала за спиной его удаляющиеся шаги.

– Сорен!

– Мэм?

– Мне нужен список свидетелей по делу Эроса. И пусть по каждому даст заключение психоаналитик, если этого еще не сделано.

– Вам распечатку показаний? – Да, и ее тоже.

– Сделаю как можно быстрее.

Дверь за ним закрылась, и Авасарала опустилась в кресло. Ноги гудели, головная боль, с утра топтавшаяся где-то на заднем плане, выступила вперед и подала голос. Будда безмятежно улыбался, и она хихикнула, словно поделившись с ним шуткой. Ей хотелось домой: посидеть на крылечке, слушая фортепьянные упражнения Арджуны.

А вместо этого…

Под рукой была служебная связь, но она вызвала Арджуну через ручной терминал.

Суеверное чувство заставляло отделять семейные дела от рабочих даже в таких мелочах. Муж сразу ответил на вызов. Короткая бородка на его угловатом лице уже почти совсем поседела, но юмор во взгляде сквозил прежний, не исчезая, даже когда Арджуна плакал. От одного взгляда на мужа ей полегчало.

– Я вернусь поздно, – сказала она, тут же пожалев о своем деловитом тоне. Арджуна кивнул.

– Я потрясен, нет слов. – Даже сарказм у него был мягким.

 – Тяжела сегодня маска?

Он называл это «маской». Словно женщина, которую она представляла миру, была поддельной, а та, что говорила с ним или рисовала наперегонки с внучкой, – подлинной. Авасарала считала, что муж ошибается, но выдумка казалась такой утешительной, что она всегда ему подыгрывала.

– Сегодня очень тяжела. Чем ты занят, любимый?

– Читаю черновик диссертации Кукурри. Над ней еще надо поработать.

– Ты в кабинете?

– Да.