Давид против Голиафа

Каждый человек в своем непосредственном проживании личной жизни в каждом ударе своего сердца соотносится с тем, что это сердце рано или поздно остановится. Именно поэтому кажущаяся неопределенность числа таких пульсаций в течение жизни человека отличается от неопределенности числового ряда. Числовой ряд не имеет последнего числа, а жизнь человека измеряется, на самом деле, конечным количеством ударов сердца, и существует «последний удар». Этим последним ударом окрашены и все предыдущие.

Цель общества в том, чтобы устранить из психики людей эту разницу, размыть ощущение личного финала, сделать биение сердца столь же арифметически неопределенным как число в числовом ряду.

Общество по своей механистической сущности стремится к суррогату бессмертия, понятого социальным разумом как неопределенная длительность. С этим связано и то, что для общества нет ничего за его пределами, ничего, кроме него самого. Человек религиозен постольку, поскольку знает свою ограниченность. Общество не желает знать ничего о своей ограниченности.

Религия для него тоже функция от него самого.

Поэтому общество стремится лишить индивидуальное сознание своих членов чувства времени.

Ухищрения нынешних идеологов направлены, прежде всего, на демонтаж концепции времени как динамики движения от начала к концу. Интуитивно они прекрасно чувствуют, что длительность вне сюжета теряет качество времени. Отсюда разговоры о пост-истории.

Обитатель мегаполиса становится частью среды, функцией от общества. Не только сам он не противостоит окружающему миру, но и внутри него он перестает видеть различие между другими людьми и функциональным неживым пространством.

Каждый превращается в квант социума, участвующий в мириадах связей, утрачивает ощущение внутреннего центра, внутренней точки преткновения, которая связана с опытом своей неповторимости, финальности, и одна лишь обеспечивает волю к свободе и смыслу. А без этой воли невозможна вера как наиболее духовное и наиболее субъективное самовыражение личности.

Идея личной смерти растворяется в подавлении внутреннего свидетеля, совести, которая вытесняется в статус «Оно», и общественное сознание заливает все еще остававшиеся сухими островки во внутреннем переживании человека.

Предельная ситуация – лента Мебиуса – когда нет границы между внешним и внутренним.

В телевизионном ритме историческая память укладывается в предел, не превышающий недельного срока. Благодаря СМИ, современное общество погружено в состояние «постоянного сегодня».