Гризли

Но колачивал их при этом только мягкой подушечкой лапы и не сильно – так, чтобы медвежонок только отлетел, перекувыркиваясь, как пушистый маленький мячик. Этим и ограничивалось выражение неудовольствия Тэра, когда какая-нибудь случайно забредшая медведица-мать вторгалась со своими чадами в его владения. Во всех же остальных отношениях он вёл себя безупречно, как истый джентльмен. За ним никогда не водилось такого, чтобы он стал прогонять медведицу с медвежатами, как бы она ни была ему неприятна. Даже если заставал их поедающими убитую им добычу, и то ограничивался только тем, что давал медвежатам шлепка.

Отступить от этого правила ему пришлось лишь однажды. Год назад он с позором изгнал отсюда одну форменную Ксантиппу[19 - Ксанти?ппа – жена греческого философа Сократа, имя которой стало нарицательным для обозначения злой, сварливой женщины.]. Эта медведица упорно старалась внушить ему, что никакой он не хозяин здесь. Гризли для поддержания своего мужского достоинства пришлось задать ей основательную взбучку.

Она удирала из его царства со всех ног, и трое злых медвежат неслись за ней, подпрыгивая, как чёрные игрушечные шары, надутые воздухом.

Рассказать об этом следовало, так как иначе читателю будет непонятно то внезапное раздражение, которое охватило Тэра, когда он, огибая кучу валунов, почувствовал этот тёплый и, главное, так хорошо знакомый ему запах. Остановившись, он повернул голову и негромко проворчал какое-то своё медвежье ругательство.

В шести футах от него находился медвежонок, один-одинёшенек.

Раболепно распростёршись на белом песке, извиваясь и дрожа, он не знал, друг перед ним или враг. Ему было не больше трёх месяцев. Он был ещё слишком мал, чтобы странствовать одному, без матери. Острая рыжая мордочка и белое пятно на грудке свидетельствовали о его принадлежности к семейству чёрных медведей, а не к гризли. Всем своим видом он старался дать понять: «Я потерялся… Не знаю, то ли заблудился, то ли меня украли… Я голоден, и мне в пятку попала игла дикобраза». Но Тэр, не обращая на это никакого внимания, снова сердито заворчал и принялся осматривать скалы, отыскивая мать.

Её нигде не было видно. Не слышно было и её запаха. Поэтому гризли снова повернул свою огромную голову к медвежонку.

Мусква – так назвали бы его индейцы – подполз на своём животике на фут или два поближе и ответил Тэру, дружелюбно изогнувшись в знак приветствия. Потом прополз ещё полфута. Раздалось ворчание.