Капитан госбезопасности. Линия Маннергейма

Тридцать четвертая «элтэбээр»[8 - ЛТБР – легкая танковая бригада.] в кольце. Сто семьдесят девятый «эмэсбэ»[9 - МСБ – мотострелковый батальон.] вот уже неделю безуспешно пробивается к ним, несет потери и сам может быть окружен. Раньше чем через две недели помощи не будет. Эх, кабы знать, что две недели! А то и месяц! Что тогда останется от батальона?

– Товарищи! – уполномоченный особого отдела Полевой выпрямился, завел большие пальцы под ремень, с силой провел под ним, оправляя гимнастерку. Медленно обвел взглядом комсостав, его губы дрожали.

 – Налицо пораженчество и паникерство. Я уверен, причиной тому элементарная трусость капитана Рязанцева. Он хочет спасти свою шкуру ценой нарушения приказа, любой ценой. Мы – советские люди, мы не можем бежать от врага…

– Садитесь! – перебил Полевого комбат. – Выскажете особое мнение в штабе, когда каждому из нас дадут оценку, а сейчас будете подчиняться.

– Я запрещаю выход из окружения! – громко и размеренно сказал особист.

Рязанцев врезал обоими кулаками по столу.

– Я командир батальона и мои распоряжения выполнять!

– А я здесь поставлен партией и народом, чтобы не допустить предательства, – уполномоченный особого отдела опустил руку к кобуре, расстегнул ее. – Чтобы заставлять исполнять приказы командования, – Полевой вызволил из кобуры наган, направил его на Рязанцева. – Пресекать измену.

– Отвечать перед партией и народом за судьбу батальона буду я, командир батальона, – капитан смотрел в направленное на него подрагивающее дуло.

 – А ты, Полевой, будешь мне подчиняться. Опусти оружие и сядь на место!

– Именем Союза Советских Социалистических Республик, пользуясь вверенными мне особыми полномочиями, – рука особиста перестала дрожать. Командиры взводов и отделений превратились в камень и перестали дышать. Неизвестно, что творилось в голове каждого их них, на чьей стороне они были. Вмешиваться они не имели права и не вмешивались.

– За трусость и предательство я приговариваю капитана Рязанцева к расстрелу.

– Не делай глупости, Полевой, – устало проговорил Рязанцев.

Выстрел оглушил собравшихся в комнате, окутал пороховым дымом. Уполномоченный особого отдела Полевой быстро обошел стол, на ходу возвращая наган в кобуру, приподнял навалившегося грудью на столешницу расстрелянного им комбата, вытащил карту, на которую уже начала натекать кровь.

– Командование батальоном как старший по званию я беру на себя, – сказал Полевой, бросив карту на другой край стола.