Пожар Сиболы

Куп пожал плечами, не отрицая и не соглашаясь.

– Надо разрядить мины, – заявил Бася.

Скотти встал на колени, но Куп удержал его за плечо.

– Зачем?

– Если они сейчас попробуют сесть, может рвануть, – сказал Бася.

Куп ласково улыбнулся.

– Может. И что из этого?

Бася сжал кулаки.

– Они уже садятся!

– Вижу, – кивнул Куп, – и не думаю, что я им чем-то обязан. Как бы то ни было, времени разряжать уже нет.

– Можно снять колпачки и взрыватели. – Бася опустился на четвереньки, пошарил лучом фонаря между балок.

– То ли можно, то ли нет, – процедил Куп. – Это вопрос, и еще какой вопрос.

– Куп? – Голос Баси прозвучал тонко и нерешительно.

Куп сделал вид, что не услышал.

– По мне, так это шанс, – сказал он.

– Там же люди, – отозвался Бася, заползая под площадку. Ближайшая мина лежала, уткнувшись электронным табло в землю. Он навалился плечом, толкнул.

– Не хватит времени, друг, – позвал Куп.

– Хватит, если ты пошевелишь задницей! – крикнул в ответ Бася.

Колпачок взрывателя прилип к боку цистерны, как замазка. Бася пытался сковырнуть его пальцами.

– Ах ты, черт! – В голосе Скотти послышалось что-то похожее на благоговение. – Черт, Бась!

Колпачок отвалился. Бася засунул его в карман и пополз ко второй мине.

– Некогда, – крикнул Куп. – Давайте сматываться, лучше рвануть, пока они еще могут изменить курс.

В стороне послышался шум отъезжающего карта. Пит решил убраться подальше. И еще один звук – басовитый рев ракетных двигателей.

Бася с отчаянием взглянул на оставшиеся мины и выкатился из-под площадки. Челнок тяжело завис в черном небе – так близко, что можно было рассмотреть в отдельности выхлоп каждой дюзы.

Ничего не выйдет.

– Бежим! – выкрикнул он. Они со Скотти и Купом рванули к тележке. Рев усиливался, оглушал. Добежав до карта, Бася выхватил из кармана детонатор. Если бы удалось взорвать чуть раньше, челнок мог бы прервать посадку, уйти…

– Не смей! – крикнул Куп. – Мы слишком близко!

Бася хлопнул ладонью по кнопке.

Земля вздыбилась, ударила его, жесткие комки грязи и камни порвали ладони и щеки, но боль ощущалась как что-то далекое. Частью сознания он понимал, что тяжело ранен, наверное, в шоке, но и это понимание было далеким и ненавязчивым. Больше всего его поразила тишина. Мир звуков исчез. Он слышал собственное дыхание и сердцебиение, а дальше все словно отключилось.

Перекатившись на спину, Бася уставился в испещренное звездами небо.