Ледяная колыбель

С закрытыми глазами было легче погрузиться в прошлое – в то время, когда она была почти слепа. Никс припомнила девочку, которой едва исполнилось шесть лет, – ту, что дрожала в своей постели, натянув одеяло до подбородка, пока невидимый мир гремел и рычал вокруг нее.

«Почти как сейчас».

Тогда, когда хлопали ставни и завывал ветер, в ее комнате появился кто-то еще. Чья-то ладонь легла ей на грудь. Чей-то голос зазвучал в тихой песне, которая каким-то образом утихомирила весь остальной мир. Ее отец пел ей колыбельную, чтобы подавить засевший в ней ужас – заверить ее, что все будет хорошо.

Она почти забыла тот момент, но когда это воспоминание наполнило ее, успокаивая даже сейчас, Никс, сама того не сознавая, вдруг запела эти простые слова – так и не забытые, каждый слог которых глубоко врезался ей в память.

Пусть буря бушует и волны шумят,

Не бойся, я рядом с тобою…

Покрепче тебя я укрою.

Пусть молнии пляшут и гром гремит,

Всегда под моим ты взглядом…

Не плачь, моя детка, не надо!

Пускай град стучит и ливень льет,

Я не брошу тебя никогда…

И я буду с тобою всегда.

Напевая, она наконец сумела сосредоточиться, заякорившись в прошлом, но все еще оставаясь в настоящем. Вплетая в каждую ноту колыбельной мотив обуздывающего напева, Никс стала понемногу выпускать его наружу, наполняя каждую прядь чувством безопасности, уверенностью, звучащей в голосе своего отца, теплом его ладони у себя на сердце.

Она протянула эти засветившиеся под ее мысленным взором нити через трюм, нашла Кальдера и обволокла этими теплыми нитями его вздымающуюся грудь.

Позволила им нежно обхватить его охваченное паникой сердце. Другие пряди мягко проникли за его широко раскрытые остекленевшие глаза. Никс бередила его воспоминания, вызывая в воображении времена спокойствия и умиротворенности. Своим напевом высветила и оживила эти воспоминания:

О теплом молоке у него на языке…

О попискивающей куче крошечных братьев и сестер, надежно укрывшихся в изгибе хвоста и брюха…

О брате, бегущем рядом по тропе, о двух неразделимых сердцах…

И наконец, об уютном гнездышке из одеял на мягкой кровати, одном на троих – троих, так долго купающихся в запахах друг друга, что они стали единым целым.

Она почувствовала, как жар в крови у Кальдера угасает, а его сердце замедляет свой бег. Дыхание у него стало ровнее и размеренней. Хотя Никс не позволила ему слишком уж глубоко погрузиться в умиротворенное оцепенение.