Невинные

Кровь Христова даст ему силы, однако же и заставит сызнова пережить тягчайшие из своих грехов. Укрепившись перед грядущей карой, он испил вино. И как только горло опалило огнем, сложил ладони в молитве.

Каким из грехов вино станет пытать его на сей раз?

Уже погружаясь в видение, он постиг, что его епитимья явит грех многовековой давности.

Челядь Чахтицкого замка сгрудилась по ту сторону стальной двери комнаты в башне, лишенной окон. Внутри томилась их бывшая госпожа, обвиняемая в смертоубийстве сотен юных дев.

Казнить графиню – венгерскую аристократку – было нельзя, и потому ее за преступления просто изолировали от мира в темнице, способной сдержать ее жажду крови уздой камня и стали.

Рун пришел сюда с одной целью: избавить свет от этой твари, дабы искупить свою роль в ее преображении из женщины нежной души, искушенной в целительском искусстве, в чудище, опустошавшее окрестные земли, отнимая жизни у юных дев.

Теперь он стоял перед графиней, запертый в комнате вместе с ней. Молчание слуг Корца купил золотом и посулами свободы.

Они рвались прочь из замка ничуть не менее пылко, чем он.

Они тоже знали, что она такое, и пугливо жались снаружи.

Рун также доставил дар для графини – то, без чего она сотрудничать напрочь отказывалась. Дабы умиротворить ее, он отыскал в сиротском приюте неподалеку больную горячечную отроковицу, стоящую на пороге смерти, и привез ее к этому чудищу.

Стоя у края тюремного одра, Рун слушал, как сердце девочки запиналось, замедляя биение. Он пальцем не шелохнул, чтобы спасти ее.

Не мог. Он должен был ждать. Он ненавидел себя, но оставался недвижен.

Наконец, слабенькое сердечко трепыхнулось в самый последний раз.

Ты будешь последней из ее жертв, мысленно пообещал он.

Графиня, и сама на грани кончины, так долго голодавшая в этом каземате, подняла голову от горла отроковицы. Кровь каплями срывалась с ее белого подбородка. В серебристых глазах светилось сытое довольство – выражение, которое ему уже однажды доводилось в них видеть. Он не стал об этом задумываться, молясь, чтобы она достаточно отвлеклась, позволив ему покончить с этим, и чтобы ему достало сил свершить задуманное.

Потерпеть крах еще раз он не имеет права.

Рун склонился над ложем, отрывая ее исхудавшие члены от мертвой девочки. Бережно поднял холодное тело графини на руки и понес прочь от замаранной постели.

Она прижала свою щеку к его щеке, поднеся губы к его уху.

– Хорошо быть в твоих объятьях снова, – шепнула она, и он ей поверил.