Невинные

Эта темная инкарнация его лучезарной Элисабеты научилась ваять боль, как другие – мраморные скульптуры. Все эти ужасающие кончины бременем легли на его совесть.

Сколько еще смертей должен он добавить в этот скорбный список, пока она свирепствовала на улицах Рима?

Лежа в усыпальнице, он улавливал ее восторг, ее упоение от питания, доносившиеся до него едва уловимым шепотом. Она почти опустошила его, носит в жилах его кровь, творящую между ними эфирные узы.

Рун понимал, что она создала эту связь с умыслом.

Элисабета хотела увлекать его на свои охотничьи вылазки, вынуждая быть невольным соучастником ее богомерзостей и смертоубийств.

Будто эти мысли разбередили контакт, Рун ощутил, как поле его зрения сужается от страха, проникнутого паникой – но не своей собственной, а чужой. Связь стала настолько слабой, что противостоять ее тяготению он уже способен, однако такая борьба рискует еще больше истощить его и без того оскудевшие резервы.

Так что он отдался без сопротивления. И ради сбережения сил, и для другой цели.

Где ты, Элисабета?

Он намеревался воспользоваться этой истрепанной связью, чтобы положить конец бесчинствам, как только удастся выйти на свет. Пока же добровольно отдался этой совместной тьме.

Волна черных бестий вздымалась к нему. Белые клыки сверкали из тьмы – изголодавшиеся, готовые впиться. Он прыгнул прочь, полетев по воздуху.

Небо на востоке посветлело, суля наступление нового дня.

Он должен скрыться, прежде чем это произойдет, заслониться от испепеляющих лучей солнца.

Приземлился на крышу. Терракотовые черепицы разлетелись под его подошвами и ладонями. Осколки заскользили вниз, сорвались с края и разбились о серые камни площади внизу.

Он уверенно побежал по крыше. Позади один из охотников попытался прыгнуть, не дотянул и шмякнулся оземь с тошнотворным шлепком.

Другие тоже пытались.

Многие падали, но некоторым все-таки удалось.

Он уже достиг дальнего конца крыши – и прыгнул на следующую. Прохладный ночной воздух омыл его щеки. Не будь погони, можно было бы насладиться красотами, открывающимися с крыш Рима.

Но забыть о себе преследователи не давали, и он бежал все вперед.

Только на запад.

Его ориентир возносился высоко в блекнущую синеву неба.

Рун вернулся в собственную оболочку, простертую в тоннеле. Встал на четвереньки, понимая, что этого мало.