Картины Италии

Запал нравственный и пороховой остается на Новый год.

Пальба началась часов с девяти вечера и с переменным успехом шла до полуночи. К 12-ти город вымер, и стреляли только из окон – больше ракетами и петардами, но может – по боевой итальянской традиции (Bandiera rossa! bandiera rossa!..) – и серьезнее. Сюда доносилась канонада их левого района, известного своей невзыскательностью во всем – от способа и условий жилья до методов фейерверка. Похоже, там пользовались всамделишней артиллерией.

Шампанским мы хлопали дважды – оба раза одним сортом, пьемонтским мускатным.

Первый раз, кажется, ошиблись минуты на две, но все же выпили с вами – в 22.00 по-здешнему и в аккурат по-вашему.

Свой, местный 78-й, мы проверили от обратного – включив Москву с Людмилой Сенчиной и еще какими-то гениями эстрады. Пипиканье «Маяка» подтвердил взрыв улично-хлопушечной войны в Остии – все верно, полночь.

Жаль, вещей из окон уже не бросают – жесток закон, предупреждающий увечья (у нашей знакомой итальянки три года назад искалечили родственника холодильником, сброшенным с 3-го этажа).

Говорят, можно еще изыскать окрестности Рима с выполнением всей традиции, но далеко.

Странно как-то погуляли мы – даже (Райка и Марта) легли уже в половине первого; сейчас 03.00, а я уже пишу письмецо. Как-то перегорели, хоть и готовились, соорудили сказочные закуски (печеночный паштет, мясной салат, корнишоны всякие, овощи – всех видов), сделали пельмени. И какие пельмени! Клянусь – дома таких не ел («дома» – широко, вообще – до).

Выпивон – водки «Korsakof» и «Suvarof» (последняя с клеймом: «Опробовано русским императорским двором»).

Все – куда как. Но – грустно. Понятно, надеюсь?

Помню, тебя не пустили в дом около четырех утра 01.01.77., нет и около четырех 01.01.78. Сколько же можно?

С Кацами говорили сегодня (pardon – вчера). С тобой, может, 3–4-го. Одна радость (ну, может, и не одна вообще, но настоящая – одна. Так и скажи им).

И восходит в свой номер на борт по трапу

Постоялец, несущий в кармане граппу,

Совершенный никто, человек в плаще.

Потерявший память, отчизну, сына;

По горбу его плачет в лесах осина,

Если кто-то плачет о нем вообще.

Продолжаю. Черт знает что – Новый год, или накололи? Солнце светит вовсю, небо голубое, тишь безумная, спать не хочется. А всего-то полдевятого, а лег я в четыре.

Заглянул в холодильник – еще раз убедился: не приснилось ли? Нет – от «Korsakof» отпито граммов 150. От «Suvarof» – еще меньше.