Персидская литература IX–XVIII веков. Том 2. Персидская литература в XIII–XVIII вв. Зрелая и поздняя классика

Я – внешнее и внутреннее, то и другое… Я – маг и дервиш, я – рана и пластырь, я – свеча и мотылек, я – грешник и Бог». Своеобразие газелей и руба‘и поэта в большой мере определяется тем, что создавались они для ритуального исполнения и должны были приводить участников радения в состояние особой экзальтации. Страстность и экстатичность лирики Руми можно считать вершиной эмоциональности в средневековой персидской поэзии:

Сегодня – радение, радение, радение!

Свет – сверкание, сверкание, сверкание!

Любовь – сияние, сияние, сияние!

С разумом – прощание, прощание, прощание!

В создании стихотворений, передающих мистический опыт, Руми, естественно, опирался на глубокую традицию, развитие которой к XIII в.

насчитывало уже почти два столетия. Тем не менее газели Руми демонстрируют заметное своеобразие образного рисунка. Так, используя устоявшиеся схемы создания суфийского символа, поэт вводит в поэтический обиход новые мотивы, что отчетливо видно на следующем примере:

Приготовил господь для суфиев халву,

Уселись они в кружок, а посередине – халва.

Тысяча чаш голов обратилось в сторону небесного застолья,

Когда из того котла упала в рот халва.

С востока на запад разнеслась сладостная весть,

О том, что царь царей раздает халву.

Шаг за шагом спускается из небесной кухни пророк,

Где на небе приготовили ангелы халву.

В отхожее место приводит халва того, кто вкушает ее телесно,

К небесному престолу приводит она того, кто вкушает

ее духовно.

Тот же образ халвы-Истины встречается и в другой газели Руми:

Я воспылал страстью к халве

Не лишай меня обещания угостить халвой завтра.

С закрытым ртом поглощай халву, как инжир,

Поглощай ее сердцем, а руками и губами не оскверняй.

Образы, олицетворяющие божественную Истину, у Руми отчетливо связаны с идеей нисхождения, будь то халва, приготовленная ангелами на небесной кухне и принесенная в дольний мир Пророком, или же изливающийся на жаждущих благодатный дождь.

В основе этих аллегорических мотивов совершенно явно лежит представление о ниспослании в мир божественной вести:

О сезон дождей, пролей свой дождь на головы наших друзей,

Подобно тому, как льются слезы опечаленных в разлуке

с любимыми…

Взгляни на эту плачущую тучу, взгляни на этот смеющийся сад,

Ибо от стонов и плача отца излечились наши страждущие.

Эта туча словно Йа‘куб, а роза на лужайке словно Йусуф.

Расцветают лики Йусуфов благодаря нашим плачущим.