Помоги любить тебя, сын

  На самом деле со дня гибели мужа и отца маленькой Сашки прошло всего пять дней. В тот день, 5 мая, Анатолий обманул Мусю. Сказал, что поехал в командировку в соседнее село, а сам ушёл на последнюю в своей жизни пьяную гулянку. Решили отметить день рождение друга прямо в рабочем вагончике. Закрылись на шпингалет, запаслись литром водки да немудрёной закуской: тушёнка, банка кильки – что ещё надо мужикам. Включили самодельную электрическую печку, чтоб консервы подогревать, а может чай – кто ж теперь узнает. Так же как никто не узнает, почему их вырубило с литра на двоих, раньше бывало и больше выпивали.

Почему произошло замыкание. Почему друг умер сразу на топчане, а Анатолий дополз до порога. И о чём он думал в тот момент, когда не смог дотянуться до шпингалета, тоже никто никогда не узнает. А ещё Анатолий так и не узнал, что в эту минуту его любимая Сашка делала первые шаги. В день, когда для него всё закончилось, для неё только началось. Ему было двадцать четыре, ей – одиннадцать месяцев.

Глава 2.

Общага на краю Земли

– Уйди, тётка, дуля[1], [2]воть мой мама! – полуторагодовалая Сашка истерически орала и тянула ручонки к окну автобуса. По ту сторону пыльного стекла Татьяна, сестра Муси, вытирала слёзы.

В сочувствующей толпе зевак мало кто понимал, что происходит.

– Да что за мать такая, оставляет ребёнка. Бессердечная! – осуждающе бросила проходящая мимо старуха. – Нарожают, кукушки, потом бросают.

– Я, я мать, просто она с сестрой жила, – оправдывалась Муся.

– Да как же такую кроху и с сестрой? Я и говорю: кукушки, – для убедительности старуха смачно плюнула.

… После смерти мужа Муся потерялась. Прошли похороны, разъехались родственники, и осталась она одна в обнимку с горем. Всего-то двадцать один, женой не успела побыть, и уже вдова. Казённая жилплощадь да одиннадцатимесячная дочь – вот и всё наследство от Толи.

Первое время соседи всерьёз опасались за Мусю. Надежда, та самая, которая второй принесла горькую весть, настояла, чтобы Муся не закрывала входную дверь.

Лезть с утешением не лезла, но контролировала. Из трагической квартиры то доносилось вдовье рыдание, то на несколько часов висла гробовая тишина, и лишь когда начинала до мурашек реветь Сашка, соседка входила в однушку подруги. Разгребала гору грязной посуды, купала Сашку, мыла полы.

– Сердце кровью заходится. Муся, ну нельзя же так. Себя не жалеешь, девчонку пожалей, – Надежда гладила нечёсаную голову подруги, которая безвольно лежала у неё на груди.