На тропе войны

Вождь Ребра Орла снова уверил меня, что он будет зимой в нашей стране, вероятно на ручье Стрелы, и на Желтой реке, или, как мы называем ее, реке Джудит.

Хосе Перес, Цисцаки, и все другие женщины из форта пошли с ними. Я через Цисцаки передал дяде, что мы с Питамаканом решили клеймить лошадей, и что я вернусь, как только эта работа будет закончена.

Вожди пиеганов посоветовались и решили двигаться к Маленькой, или, как мы ее называем, Молочной реке, оттуда к слиянию рек Живота и Много Мертвых Вождей (Сент-Мери), оттуда к Холмам Сладкой травы, а оттуда к форту Бентон, где охотники получили бы все им необходимое на грядущую зиму.

Два вечера спустя мы втянулись в долину северного притока Маленькой реки, и охотники начали охоту на бизонов и антилоп, которые были нам нужны. В ручьях было много бобров, и, пока Питамакан ставил на них свои капканы, я решил заняться клеймением лошадей. Двести лошадей, которых старый шаман дал нам за шкуру собаки-рыбы, теперь путем естественного размножения возросли в числе до более чем трехсот голов; теперь ни я, ни Питамакан не могли с уверенностью сказать, все ли эти лошади наши или нет.

Никто не знал их всех, кроме мальчика-сироты по имени Короткий Лук, который пас их для нас. Мы решили, что стоит пометить своих лошадей на тот случай, если с ним что-то случится.

Пообещав каждому по лошади за помощь, мы без труда наняли дюжину молодых людей, которые хорошо умели обращаться с веревками, и через день у нас был готов неплохой загон, одной из сторон которого был утес.

Туда мы загнали несколько лошадей – кобыл и жеребят, связали им ноги, положили на землю и концом железного прута, служившим раньше запором для фургона, выжгли на левой ляжке у каждого животного букву Х. Многие из лошадей по шесть-семь лет не знали веревки и во время этой процедуры приходили в ярость и лягались и кусались так, что мы надолго это запомнили. Все это продолжалось три дня и, после того, как мы расплатились с нашими помощниками, оказалось, что наш табун теперь насчитывает триста семьдесят одну голову, молодых и старых лошадей

– Что мы будем с ними делать? – спросил я вечером Питамакана, когда клеймение было закончено.

 – Мы не можем их продать, а использовать их мы не сможем за всю жизнь.

– Продать можно, – ответил Питамакан. – В этом лагере и в лагере Крови, и у гро-вантров много мужчин, которые дали бы за хорошую лошадь по четыре-пять бобровых шкур.