Странники пустыни

Я так волновался, что с трудом мог дышать. Рядом, прямо перед нами, у края ивовых зарослей, лежало большое упавшее дерево. Мы подобрались к нему, и он шепотом велел мне положить на него ствол ружья, но не стрелять без его команды. Я был взволнован больше, чем прежде. Меня трясло, и мое ружье ходило ходуном, даже когда я положил его на ствол дерева. Уивер приложился к прикладу, прислушался, как бьется мое сердце, и прошептал мне на ухо:

– А теперь, сынок, успокойся, или я выстрелю вместо тебя!

– Да, постараюсь, как смогу, – выдохнул я и сказал себе: – Прекрати дрожать! Прекрати! Прекрати!

И я почувствовал, что успокоился.

Несколько бизонов скоро вышли на песчаный берег и спокойно стояли там, и Уивер шепнул мне, чтобы я прицелился в того, что дальше от реки, и целился в место сразу за его плечом. Он стоял боком к нам, головой в сторону луга. Я долго и тщательно целился, стараясь, чтобы мушка точно попала в прорезь прицела, как учил меня Уивер, и, наконец, нажал на курок. Ружье бабахнуло! Облако серого дыма накрыло мое лицо; я услышал громкий плеск воды и топот тяжелых копыт по отлогому берегу, а потом дым рассеялся – и вот он, мой бизон, он вытянулся на берегу и дергался в предсмертной агонии! Я бросил ружье и побежал к нему, крича:

– Я убил его! Я убил его! Я убил бизона!

Подошел Уивер с моим ружьем, отругал меня за то, что я его бросил, и крикнул отцу, чтобы он привел сюда лошадей.

Потом он приподнял голову большой коровы (это была именно корова), и повернул е так, чтобы туша поднялась и теперь стояла животом на земле. Несколькими движениями ножа он надрезал шкуру от головы до хвоста и с обоих боков спустил ее на землю. Потом он сделал надрезы по основанию горба, или спинных ребер, отрезал по колено переднюю ногу и несколькими ударами отломал горб от позвоночника. Повернувшись к нам с отцом, стоявшим с открытыми ртами и наблюдавшими за столь странным способом разделки туши, он сказал:

– Этот индейский способ очень удобен. Эти ребра босса, как мы их называем – лучшая часть туши.

Сейчас закончим разделку и отправимся дальше.

Еще несколько взмахов ножа – и у нас было пятьдесят фунтов прекрасного мяса. Он развязал один из тюков, достал несколько мешков с мукой и на их место уложил мясо, вернул на место муку, снова завязал их и пристроил на лошадь, и мы были готовы продолжать путь. Он поднял к небу руку и произнес несколько слов, странно звучавших для наших ушей.

– Ты молился. На каком языке ты говорил и что говорил? – спросил я.