В Великом лесу Апачи

На поверку они оказались агитаторами ИРМ, организации Индустриальных рабочих мира, и после безуспешных попыток завербовать рабочих лесопилки в своё общество потребовали жалованье, причём в троекратном размере, а в случае неуплаты пригрозили сжечь лесопилку и весь Национальный лес Апачи.

– Где они сейчас? – спросил главный лесничий.

– Собрали свои пожитки да отправились восвояси.

– Оставайся на лесопилке, а если объявятся эти поджигатели, стреляй, стреляй на поражение. Я отправлю к тебе патрульных, они сразу накроют их, если те попытаются развести огонь!

Я продолжал подслушивать и услышал, как главный лесничий приказывает нескольким патрулям направиться к лесопилке, объясняя им, зачем это нужно, а также что они должны быть хорошо вооружены и не церемониться с поджигателями.

Тут он обратился ко мне:

– Джордж, ты слышал, что двое уоббли[2 - Уоббли – члены организации «Индустриальные Рабочие Мира (ИРМ)». – Примеч. переводчика.] грозятся поджечь лес?

– Да, слышал, – ответил я.

– Что ж, придётся попросить тебя подольше подежурить наверху, пока мы с ними не расквитаемся, – продолжил он.

– Да, так и сделаю, – ответил я, – но сегодня в полдень мне нужно спуститься к хижине, потому что моя сестра должна принести кое-какие вещи.

Тут я замялся. Стоит ли рассказывать ему о своих страхах относительно скрывающихся где-то поблизости подозрительных людей? Нет. Не в этот раз.

– Хорошо, встретишься с сестрой и сразу возвращайся на вышку, – ответил он и повесил трубку.

Глава III

Поджигатели наступают

Теперь я пуще прежнего сожалел, что позвал Ханну. Порученная работа не оставляет мне возможности проводить её до дома, а в свете последних событий девушке слишком опасно идти через весь лес в одиночку. Да и от вещей, которые она собиралась принести, всё равно сейчас не будет никакого проку: пока по утрам и вечерам мне нужно быть на посту, до исследования пещеры дело не дойдёт.

В полдень я спустился, твёрдо решив сразу же отослать Ханну обратно, чтобы она добралась до дома так скоро, как только сможет унести её лошадь. Но, выйдя на поляну перед хижиной, я сразу понял, что уже слишком поздно: Ханна сидела на крылечке в окружении мешков, верёвок и свёрнутого матраса, а рядом лежали скаковое и вьючное сёдла, из чего ясно следовало, что лошадей она отпустила.

– Давно ты пришла? – спросил я.

– Около часа назад.