Женщина Солнца

В то же время члены общества Бизонов – все они были очень старыми мужчинами – вышли из четырех вигвамов священных женщин и, с пением и молитвами, подняли и прочно установили высокий, покрытый резьбой центральный столб для окана, предварительно привязав к нему пучок полыни, символизирующий бизоньи равнины. Как только был установлен этот столб, восточная группа затянула странную, грустную, медленную и волнующую сердце песню-молитву Солнцу, и, шагая в такт с ней, они прошли пятьдесят футов или немного больше, остановились и прекратили пение, после чего западная группа подхватила песню, прошла столько же и замерла в молчании.

Северная группа, затем южная группа, в свою очередь, продолжили песню, прошли и остановились, после чего вновь настала очередь восточной группы петь и идти. По мере того, как эти четыре группы постепенно приближались к кольцу столбов, Бизоны устанавливали прочные перекладины от столба к столбу по окружности стены и крепко привязывали их полосками свежеснятой бизоньей кожи, которые воины тут же нарезали и, орудуя ножами, громко перечисляли свои ку – доблестные подвиги. Затем, наконец, подошли четыре группы общества, и пока Бизоны укладывали стропила на столбы стен, они своими шестами в виде ножниц поднимали их концы и укладывали на развилку центрального столба. Затем стропила были покрыты ветками, а кольцевая стена закрыта кустарником, за исключением места для входа с восточной стороны. И, наконец, внутри кустами было отгорожено небольшое место, где должен был находиться Создатель Погоды – это был никто иной, как наш жрец Солнца, Четыре Медведя. Там он молился о безоблачной погоде, и, если появлялись облака, то выбегал из хижины, и, пронзительно дуя в свисток из кости гусиного крыла и размахивая руками, приказывал облакам исчезнуть. Если они продолжали собираться, и начинался дождь, то считалось, что Солнце прогневалось на кого-то из племени, кто нарушил его законы.

Теперь из своих четырех вигвамов пришли женщины Окан, женщины, давшие клятву Солнцу, и каждая несла один или два парфлеша, наполненных священными сушеными бизоньими языками, которые они с постом и молитвой нарезали на очень маленькие кусочки.

Гуськом, со склоненными головами, безмолвно молясь, они вошли в Окан и сели в ряд на его западной стороне лицом к дверному проему. Затем, когда они расшнуровали и расправили парфлеши, все было готово к приему людей; и. хотя их было больше трех тысяч, с самого начала не было никакой давки, никто не торопился войти первым.