Женщина Солнца

Снова и снова в течение дня я выскальзывал и оглядывал двор в поисках Мастаки, к большому удовольствию моих помощников, которые, наконец, сказали друг другу на языке черноногих:

– Недавно окрученный становится нетерпеливым, ожидая ее.

Торговавшие услышали и все поняли, весело рассмеявшись. Я больше не рисковал выходить на улицу.

По мере приближения ночи я становился все более и более встревоженным, наконец решил, что Мастаки отказалась от меня, и почувствовал себя ужасно подавленным.

Затем вошел Поднимающийся Волк, ловко перепрыгнул через высокий прилавок, увлек меня в проход, ведущий на склад, и сказал, к моему внезапному и огромному облегчению:

– Они здесь, Одинокий Мужчина и вся его семья, и поставили свой вигвам к востоку от форта.

'

– Хорошо! И что мне делать?

– Ну, ты, как обычно, поужинаешь с начальством, посидишь с ним немного и пойдешь к себе. Моя женщина и я приведем туда Мастаки. Она надела одно из платьев, которые сшила для нее моя женщина, и это хорошее платье; она, несомненно, прекрасно в нем выглядит.

Остаток того дня я едва осознавал, что делаю. Я кое-как закончил торговлю с гро-вантрами, пошел в свою комнату, надел синюю суконную одежду с медными пуговицами и присоединился к фактору в столовой; механически прожевал все, что передо мной поставили; потом сидел и курил с ним, вполуха слушая его разговор, пока, наконец, он не воскликнул:

– Так, так! Лучше бы тебе пойти к тем, кто тебя ждет, и удачи тебе, сын мой!

В моей комнате никого не было. Я снова развел огонь в камине, сел перед ним и выкурил трубку, и еще, и еще; и снова и снова восклицал:

– Черт возьми! Если они пришли, почему их нет?

Наконец дверь бесшумно открылась и вошел Поднимающийся Волк, а за ним его женщина, затем Мастаки и, наконец, молодая девушка лет семнадцати – самая красивая девушка, белая или краснокожая, из тех, каких я когда-либо видел.

Но, естественно, я бросил на нее лишь мимолетный взгляд; мои глаза были прикованы к Мастаки, действительно очень красивой, в ее новом ситцевом платье с ярким рисунком и высоким поясом и пестрой шали. Каждая из женщин несла по два ярко раскрашенных парфлеша

, которые они уложили в углу комнаты, и Поднимающийся Волк сообщил мне, что в них была одежда Мастаки и другие ее вещи. Я предложил маленькой группе присесть и, они уселись. Никто не произнес ни слова. Мастаки сидела, отвернувшись от меня, и нервно теребила бахрому своей шали; я понял, что она, как и я, чувствовала себя ужасно смущенной.