Таро осознанности. Практика, ведущая к спокойствию и пониманию

В колоде Уэйта – Смит на Восьмерке Кубков изображен некто отвернувшийся от мира, кто держит путь к горам (рис. 3). Складывается впечатление, будто этот человек уходит прочь от разочарований, стряхивая с ног бесполезную пыль мира и направляясь к святой вершине. Однако стезя отречения представляет собой лишь более тонкую версию дилеммы расточителя. Оба пути выражают разочарование и потерю. В обеих фигурах читаются одиночество и крах надежд. Оба персонажа надеются обрести удовлетворение в другом месте.

Рис.

 3. Искатель на Восьмерке Кубков

Конечно, нечто подобное изображенному на Четверке Кубков (момент отчаяния примерно десять лет назад в центре медитации) пережила и я как итог моих духовных исканий длиной в жизнь. Я была тогда похожа не столько на высокомерную гордячку под деревом, сколько на благочестивого пилигрима, искателя, который отказывается от удовольствий этой жизни и, проявив мудрость, отворачивается от бесплодных трудов. Моя Четверка Кубков была гораздо больше похожа на Восьмерку Кубков.

Я была полна решимости, а не разочарована. Я была собрана, а не встревожена. Точно так же, как и пилигрим на Восьмерке Кубков, я стряхнула с себя пыль этой жизни, чтобы устремиться в горные выси. Я хотела сформировать более высокие приоритеты, чтобы в моей жизни появился смысл.

Но на деле поиски смысла у пилигрима не так уж отличаются от томления духа расточителя. Оба они отвергают дары этой жизни. Оба отворачиваются от радостей настоящего момента. Более того, они не осознают, что пустота является необходимым условием полноты.

Знак масти для обеих этих карт Таро, Кубки, идеально подходит им. Пустой кубок можно наполнить только потому, что он пуст. Восточная философия изучала этот парадокс как минимум 2500 лет, будь то в Индии, через буддизм, или в Китае, через даосизм. Классический образец даосской литературы V века «Дао Дэ Цзин» объясняет это так.

Мы соединяем тридцать спиц и называем это колесом. Но именно от пространства, в котором ничего нет, зависит полезность колеса.

Мы месим глину, чтобы изготовить сосуд, но именно от пространства, где ничего нет, зависит полезность сосуда.

Для существования чего-то требуется «пространство, где ничего нет». По этой причине кубкам и вообще сосудам присуща амбивалентность: именно их состояние пустоты определяет их применение. Поэтому одну и ту же емкость, с точки зрения пессимиста, можно воспринимать как наполовину пустую, а с точки зрения оптимиста – как наполовину полную.