Забытая армия. Французы в Египте после Бонапарта. 1799 – 1800

Мену – Ж. Б. Клеберу, 22 августа 1799 г. – SHD. Fond B

. Carton 29.]. Не удивительно поэтому, что лейтмотивом обращения Клебера к армии от 31 августа в связи со своим вступлением в должность стал призыв к терпению:

«Солдаты!

Важнейшие обстоятельства заставили главнокомандующего Бонапарта отбыть во Францию.

Его не остановили те опасности, которыми чревато плаванье в неблагоприятный сезон по узкому морю, полному врагов. Он действовал ради вашего блага.

Солдаты, скоро к вам придет мощное подкрепленье или же скорее будет заключен славный мир, и этот мир, достойный вас и ваших трудов, позволит вам вернуться на родину.

Принимая на себя то бремя, которое нес Бонапарт, я осознаю важность такового и то, насколько оно тягостно. Однако, ценя ваши достоинства, столько раз позволявшие достигать блистательных успехов, ценя ваше постоянное терпение, дававшее возможность справляться со всеми невзгодами и выносить все лишения, ценя, наконец, всё то, на что такие солдаты способны, я думаю лишь о том, что возглавить вас – награда, командовать вами – честь, и силы мои умножаются.

Солдаты! Не сомневайтесь, ваши первейшие потребности непрестанно будут предметом моей самой деятельной заботы»[147 - La Jonqui?re C., de. L’expеdition d’Еgypte. T. 5. P. 643–644.].

Заботясь о сохранении боевого духа армии и ее доверия к командованию, Клебер избегал какой-либо публичной критики действий своего предшественника.

Однако среди друзей он, как вспоминал позднее Деженетт, отнюдь не стеснялся называть вещи своими именами:

«Ближний круг Клебера составляли его друг и начальник штаба Дама, его адъютант Бодо (Beaudot), его секретарь Бод (Baude) <…>. Следом за этим ближним кругом, который я называю интимным, шли в соответствии с деловыми связями и взаимными личными симпатиями главный казначей Дор, администратор финансов Пусьельг, члены Института Фурье и Глутье, а также автор этих мемуаров.

Тальен был хорошо принят и благодаря своему умению светского человека приятно общаться, и благодаря тому, что при обсуждении важных дел он всегда мог дать хороший совет, несмотря на тот поверхностный тон, которого он придерживался в Египте.