Грязное золото

Мы торопливо поджарили и съели часть его, а потом со своей добычей – лошадьми, ружьями и вещами – продолжили путь вниз по долине. Через четыре дня, ниже устья Маленькой реки, мы обнаружили лагерь Разделенных Волос, и, когда настала ночь, без малейших затруднений, не будучи обнаруженными ими, увели табун прекрасных лошадей, который вы видели, когда мы входили в лагерь. Вот так. Я закончил. А теперь почему бы не покурить, друзья мои?

Картер протянул ему большую трубку, которую тот наполнил, и, когда это было сделано, сказал:

– Три Бизона, этот желтый песок очень, очень дорогой.

Мне кажется, что нам следует пойти в Много Домов и расспросить о трех белых, которым они принадлежали. Если окажется, что у них есть родственники, то этот песок должны принадлежать им, а не нам. Но если окажется, что таковых нет, ты сможешь купить на него столько и таких товаров белых, сколько тебе нужно.

Три Бизона протестующе поднял руку.

– Нет. Нет. Я отдал тебе этот желтый песок.

Подарок есть подарок. Я ничего более делать с ними не стану.

– Все же мы с Одиноким Человеком должны узнать об этом, что сможем. Мы очень хотим, чтобы ты пошел с нами.

– Но зачем? Белые, несомненно, украли этот песок, выкопав его в нашей стране, в местности Многие Собрались вместе. Так что он наш. Он наш, и мы можем делать с ним, что захотим. – И добавил, когда Картер ничего не ответил: – Да, конечно. Я пойду с вами. Мне нужен табак.

– Завтра?

– Да.

Рано утром.

Выкурив еще одну трубку, Три Бизона вернулся в свой вигвам, и мы с Картером проверили золотой песок. Два мешочка весили, по нашим прикидкам, около двадцати пяти фунтов. Стоит их содержимое, как он сказал, восемнадцать долларов за унцию. С помощью карандаша и клочка бумаги, которые я достал из своего походного мешка, я быстро посчитал, и оказалось, что фунт стоит двести двадцать восемь долларов; таким образом, двадцать пять фунтов стоят семь тысяч двести долларов.

– – Если мы сможем оставить его себе, если окажется, что ни у кого из этих троих нет вдов или детей, для нас это будет очень хорошо, – сказал Картер на языке черноногих.– И Пайотаки получит все, что ей нужно – много новых одеял, накидок, платьев и всяких женских штучек.

Весь тот вечер Пайотаки сидела рядом с Картером на его лежанке, молчаливая, с хмурым лицом, двигаясь только для того, чтобы подбросить хворост в огонь.