Корпорация IMAGEN

Просто смотрел, заложив пальцем страницу, готовый перевернуть ее.

– Привет. Ты… узнаёшь меня?

Он едва заметно мотнул головой: нет.

– Кэсси.

Снова движение головой: нет.

– Помнишь, из… – Откуда? Отовсюду, из вечности. – Твоя подружка Кэсси.

Нет.

– Ну же, ты должен. – Она улыбалась, пытаясь шутить. Но шутка не получалась, и он никому ничего не должен. Никаких правил, никаких законов, важно только то, что случилось, и оно стало всем, и только об этом стоило помнить. Но, если об этом не помнилось, откуда у нее такая уверенность, что это вообще случилось? Если бы ей пришлось полагаться только на себя, все могло бы оказаться не более, чем ее фантазией, – она и Алан, все их годы вместе.

– Послушай, – произнесла она, наклоняясь вперед. – Мне очень жаль твою маму.

Его лицо не изменилось. Она не знала, что ее смущало больше – каким он был, когда впервые попал в «Рафаэль-Хаус», рассказывая со своими обычными открытостью и восторгом об общих друзьях, которых не существовало, разговаривая с людьми, которые уже умерли, людьми, которые были знамениты, знаменитыми людьми, которые уже умерли, или каким он был во время ее последнего посещения, с бессвязной и торопливой речью, пристальным и явно не видящим взглядом.

Или вот так. Молчание. Отсутствие. Ничто. Возможно, он не понимал, что Валери больше нет. И наверное, не следовало упоминать об этом. Она обвела взглядом палату, подыскивая тему для разговора, чтобы между ними завязалось хоть какое-то общение. Кроме встроенного экрана, на стенах ничего не было. Кружка на прикроватном столике и фотография щурящейся на солнце Валери в зимней шапочке и шарфе.

– Санитар, что привел меня, Пол, сказал, что ты никуда не выходишь. Не гуляешь во дворе. Разве ты не скучаешь по солнцу? – Она ненавидела свой голос: он звучал так, будто она играла на публику, бодренько так, как говорят медсестры. – Эй… ты вообще слышишь меня?

В фильме, если бы она сидела у постели любовника, а он весь такой в коме или что-то в этом роде, в общем, совсем не способный общаться по какой-то более романтичной причине, чем тяжелая психическая болезнь, она бы рассказывала ему истории из их совместной жизни.

Она бы сказала ему: «А помнишь жареную картошку?» И рассказывала бы одну историю за другой, и в конце концов – камера наезжает, берет крупный план, – он внезапно узнал бы ее, и зрители поняли, что счастливый конец неизбежен.