Болезнь, подарившая жизнь

Говорила слова благодарности, поминала старые ссоры, чтобы снять камень с души и тень с отношений, просила прощения сама и словно сподвигала и других покаяться. Много говорила об ушедшем рано отце, которого ей так не хватает, – она скучала по нему.

А 17 ноября 2000 года ее не стало. Я помню, как она говорила о своем любимом: «Танюсик, я так его люблю, что не смогу жить, если он уйдет раньше меня! Хочу, чтобы мы умерли в один день!» Так и случилось. Видимо, другого шанса уйти вместе у них не было. Они ночью заживо сгорели в своем доме.

Несъемные решетки. Он кричал в окно нечеловеческим голосом: «ГОСПОДИ!!! НЕУЖЕЛИ Я СЕБЕ ГРОБ ПОСТРОИЛ?!»

Игорь, будучи богатым человеком, очень боялся, что его ограбят. Везде, снаружи и внутри, стояли камеры, по цепи вокруг дома бегали огромные сторожевые псы. С помощью взятки он получил согласование пожарных, когда проводил не то газ, не то еще что-то. Выбраться из дома они не смогли. Второй этаж, отделанный красным деревом, огромная библиотека, которая отделяла их спальню от деревянной лестницы, – все было в огне.

Когда их разбудили соседи, бросив камнем в окно, было уже слишком поздно. Внизу, под окном, стояли люди, но были не в силах им помочь, спасатели приехали слишком поздно.

Я часто вспоминаю Игоря, когда слушаю рассказы знакомых, которые держатся за что-то материальное, страшатся потерь. Пока мы здоровы, пока смерть где-то «там», далеко, мы не понимаем, что самая главная потеря – это ЖИЗНЬ. Именно ее надо наполнять, ценить, питать и холить немедленно, сейчас.

Олина мама позвонила мне поздно вечером и сообщила страшное. «Сходи за меня на опознание в морг, Танюсик. Хочу помнить ее живой и красивой», – сказала она. Я согласилась. Я всегда соглашаюсь, когда меня просят о помощи, практически не задумываясь. С морга началась и моя «смерть»: слишком сильно я зависела от Оли, ее жизнелюбия, целей. С ней словно ушла часть меня – так я это чувствовала. Опознавать было практически нечего, разве что цепочку с крестиком – она его делала на заказ, и ошибиться было невозможно.

Я бежала бегом в ближайшую церковь в Царицыно, заливаясь слезами и приговаривая: «Оленька, я должна тебе помочь! Потерпи, моя девочка, я все сделаю, только потерпи». Для меня она была живой через свою душу, и этой душе я должна была помочь во что бы то ни стало. «Что я должна делать, чтоб помочь Оле?» – влетев в церковь, выпалила я сквозь слезы бабушке из церковной лавки.