Избранное. Стихи, песни, поэмы

Над городом, войной разбитым,

Светлело небо по ночам.

Он был мне каждодневным бытом,

И я его не замечал.

Атланты, каменные братья,

И кони чёрного литья –

Без них не мог существовать я,

Как без еды или питья

Не существуют. Мне казалось,

Что всадник с поднятой рукой,

Музеев чопорные залы,

Мост, разведённый над рекой,

И шпиль, мерцающий за шторой –

Домашней обстановки часть, –

Простые вещи, без которых

Прожить немыслимо и час.

    1977

Батюшков

Не пошли, Господь, грозу мне

Тридцать лет прожить в тоске,

Словно Батюшков безумный,

Поселившийся в Москве.

Объявлять при всём народе,

Не страшась уже, как встарь,

Что убийца Нессельроде,

Что преступник – государь.

Стать обидчивым, как дети,

Принимать под ветхий кров

Италийский синий ветер,

Лёд Аландских островов.

Тридцать лет не знать ни строчки,

Позабыть про календарь,

И кричать в одной сорочке:

«Я и сам на Пинде царь!»

И сидеть часами тихо,

Подойти боясь к окну,

И скончаться вдруг от тифа,

Как в Гражданскую войну.

    1977

Два Гоголя

Два Гоголя соседствуют в Москве.

Один над облаками дымной гари

Стоит победоносно на бульваре,

И план романов новых в голове.

Другой неподалёку за углом,

Набросив шаль старушечью на плечи,

Сутулится, душою искалечен,

Больною птицей прячась под крылом.

Переселён он с площади за дом,

Где в тяжких муках уходил от мира,

И гость столицы, пробегая мимо,

Его заметит, видимо, с трудом.

Два Гоголя соседствуют в Москве,

Похожи и как будто не похожи.

От одного – мороз дерёт по коже,

Другой – сияет бронзой в синеве.

Толпой народ выходит из кино,

А эти две несхожие скульптуры –

Два облика одной литературы,

Которым вместе слиться не дано.

    1977

Пасынки России

…Глаз разрез восточный узкий,

Тонкий локон на виске.

Хан Темир, посланник русский,

Переводит Монтескьё.

От полей вдали ледовых

Обласкал его Людовик,

Но, читая Монтескьё,

Он вздыхает о Москве.

…Громко всхрапывают кони,

Дым костра и звон оков.

Жизнь и честь свою полковник

Отдаёт за мужиков.

Что ему до их лишений?

На его немецкой шее,

Любопытных веселя,

Пляшет русская петля.