Избранное. Стихи, песни, поэмы

Их бережёт святой Иероним,

Высокий покровитель Лиссабона.

Сверкает океанская вода,

Серебряные вспыхивают пятна.

И мы по ней отправимся туда,

Откуда не воротишься обратно.

Но долго, пробуждаясь по утрам

И глядя в рассветающую темень,

Я буду помнить странный этот храм

Со стеблями таинственных растений,

Где каждому по истинной цене

Места посмертно отвела природа:

Властитель и епископ – в глубине,

Поэт и мореплаватель – у входа.

    1986, Лиссабон

«В старинном соборе играет орган…»

В старинном соборе играет орган

Среди суеты Лиссабона.

Тяжёлое солнце, садясь в океан,

Горит за стеною собора.

Романского стиля скупые черты,

Тепло уходящего лета.

О чём, чужеземец, задумался ты

В потоке вечернего света?

О чём загрустила недолгая плоть

Под каменной этой стеною, –

О счастье, которого не дал Господь?

О жизни, что вся за спиною?

Скопление чаек кружит, как пурга,

Над берега пёстрою лентой.

В пустынном соборе играет орган

На самом краю континента,

Где нищий, в лиловой таящийся мгле,

Склонился у входа убого.

Не вечно присутствие нас на Земле,

Но вечно присутствие Бога.

Звенит под ногами коричневый лист,

Зелёный и юный вчера лишь.

Я так сожалею, что я атеист, –

Уже ничего не исправишь.

    1986, Лиссабон

Памяти Владимира Маяковского

Этот маузер дамский в огромной руке!

Этот выстрел, что связан с секретом,

От которого эхо гудит вдалеке,

В назидание прочим поэтам!

Отчего, агитатор, трибун и герой,

В самого себя выстрелил вдруг ты,

Так брезгливо воды избегавший сырой

И не евший немытые фрукты?

Может, женщины этому были виной,

Что сожгли твою душу и тело,

Оплатившие самой высокой ценой

Неудачи своих адюльтеров?

Суть не в этом, а в том, что врагами друзья

С каждым новым становятся часом,

Что всю звонкую силу поэта нельзя

Отдавать атакующим классам.

Потому что стихи воспевают террор

В оголтелой и воющей прессе,

Потому что к штыку приравняли перо

И включили в систему репрессий.

Свой последний гражданский ты выполнил долг,

Злодеяний иных не содеяв.

Ты привёл приговор в исполнение – до,

А не задним числом, как Фадеев.

Продолжается век, обрывается день

На высокой пронзительной ноте,

И ложится на дом Маяковского тень

От огромного дома напротив.

    1986

Ермаково

Паровозы, как мамонты, тонут в болоте.

Потускневшее солнце уже на излёте.