Поднимающийся Волк, белый черноногий

Там лошади были разгружены и некоторое время спустя все вигвамы были поставлены, женщины заносили в них имущество или шли за водой и хворостом.  Все это было женской работой; мужчины сидели без дела, пока все не было закончено.

Как только трубка была выкурена, мы сели на лошадей и медленно поехали вниз по склону к ручью, а затем разошлись по лагерю. Одинокий Ходок отвел меня к юго-западной части большого круга вигвамов, где было выделено место для его клана Маленьких Накидок, и к одному из двух больших вигвамов, которые принадлежали ему.

Мы спешились, и я собирался расседлать лошадь, когда женщина забрала ее и знаками показала мне, что я должен следовать за вождем в его вигвам. Я сделал это, и, шагнув через дверной проем, услышал рычание и фырканье, от которых мое сердце забилось. Славное дело – вокруг меня крутились молодые медведи гризли, с оскаленными мордами и вздыбленной шерстью!

Я не мог двинуться вперед или назад, и так простоял время, которое показалось мне часом, а затем Одинокий Ходок прикрикнул на медведей, и они спокойно легли, а я прошел мимо них к месту, указанному мне, удобной лежанке слева от вождя.

Я думаю, что вождь так долго продержал меня перед медведями, чтобы оценить мою выдержку. Я был рад, что не стал кричать или убегать. Я скоро подружился с этими медведями и часто играл с ними. Говорят, что гризли нельзя приручить. Те два были ручными. Они были пойманы, когда были маленькими детёнышами, настолько маленькими, что не могли сопротивляться охотникам, и в течение нескольких месяцев их носили к кобылам, чтобы они пили молоко, без которого не смогли бы выжить.

Я могу сказать, что они исчезли однажды весенней ночью их третьего года, и никогда мы их больше не видели. Они наконец ответили на зов своей природы.

Я с большим интересом осматривал внутренность вигвама, который должен был стать моим домом неизвестно на сколько месяцев.

Он был сшит из двадцати восьми бизоньих шкур, выдубленных до мягкости и должным образом скроенных, и сшитых нитками из жил.

  Он был по меньшей мере двадцать четыре фута в диаметре, а его шесты были не меньше тридцати шести футов длиной и так тяжелы, что лошадь могла утащить не более двух.  Всего шестов было тридцать, а обшивка была сделана из двух частей. Внутри шла еще одна полоса из кожи, типа подкладки, она поднималась от земли до высоты шесть футов и шла от шеста к шесту. Это создавало воздушную прослойку толщиной в шест между наружной обшивкой и подкладкой.