Между ушами. Феномены мышления, интуиции и памяти

Советский чемпион мира по международным (стоклеточным) шашкам Исер Куперман рассказывал, как однажды к нему явился участник сеанса одновременной игры, чтобы покаяться в непростительном грехе. Три недели тому назад, сказал он, вы, гроссмейстер, давали сеанс одновременной игры в Харькове, и я спрятал вашу шашку в карман. Вы тогда ничего не заметили, а сейчас мне очень стыдно. Как же, как же, засмеялся Куперман, я прекрасно помню этот случай. Вы украли шашку 37 (в стоклеточных шашках принята цифровая нотация), но я не стал делать вам замечание, потому что исход партии был и без того ясен.

Короче говоря, цепкая профессиональная память является альфой и омегой любого мастерства. Композиторы, шахматные мастера, игроки в бридж и карточные шулеры, не обладающие надежной механической памятью, могут сразу же подавать в отставку. Заоблачные вершины виртуозного артистизма навсегда останутся их голубой мечтой, несмотря на потное усердие и ежедневный изматывающий тренинг. Как ни крути, но чтобы добиться сколько-нибудь приличных результатов, кроме яростного усилия и преувеличенной скрупулезности, требуется все-таки почва.

Уникумом быть не обязательно, но иметь хорошую и прочную память совершенно необходимо.

О том, во что можно превратить самую заурядную человеческую память, если вкалывать, не покладая рук, замечательно рассказал Марк Твен в романе «Жизнь на Миссисипи». Несколько глав этой увлекательной книги посвящены лоцманскому делу – науке трудной и опасной, требующей от человека наблюдательности, хладнокровия и смекалки.

В те далекие дни престиж лоцманской профессии стоял исключительно высоко, поэтому совсем не удивительно, что едва ли не каждый мальчишка, выросший на реке, всеми правдами и неправдами стремился поступить на пароход. Стоило судну отвалить от берега, как оно немедленно поступало в единоличное и бесконтрольное распоряжение лоцмана; полновластным хозяином на борту являлся как раз именно он, а роль капитана была в значительной степени декоративной.

Уникальность положения лоцмана объяснялась тем, что Миссисипи – река на редкость капризная и своенравная. Петляя по великой американской равнине, она бесконечно меняет свое русло, прорезая узкие перешейки и образуя новые протоки. Эти ужимки и прыжки сплошь и рядом приводят к тому, что многие приречные города оказываются отброшенными далеко вглубь, а перед ними вырастают песчаные дюны и леса.