Золотая пыль

Закопал его в яме, которую сам выкопал, засыпал землей, разровнял и засыпал сухой хвоей, чтобы это место выглядело непотревоженным. И, как я всегда делал в Ольховом Ущелье, после того как меня ограбили, я нарисовал карту, как пройти туда от хижины. Это на тот случай, если я забуду туда дорогу, или для вас, если со мной что-то случится. Но, сами понимаете, подробная карта безопасности не даст – любой, кто ее найдет, сможет добраться до тайника и забрать все что в нем есть. Поэтому я сделал карту из двух частей; одна без другой бесполезны.

Первую часть я отдам вам: она показывает путь от хижины до леса. Вот она, берите. Другая половина будет здесь, на полке, в банке из-под дрожжей, хранить ее буду я. Я помню путь отсюда до опушки леса, но дальше, до самого тайника, я могу его забыть.

Мы с отцом изучили рисунок: он был сделан на листке, который Энди вырвал из блокнота, и был достаточно простым. От хижины сто двадцать шагов на северо-запад до мертвой сосны на краю травянистого склона; потом на запад девяносто шагов в лес, до большой скалы, и оттуда, немного к западу от северного направления, сто тридцать шагов до корней упавшего хлопкового дерева.

Не было сомнений в том, что и другая половина карты была столь же понятной, но казалось, что глупо устраивать тайник таким образом. Я хотел это сказать; сказать, что тайник, сделанный на склоне рядом с хижиной, будет столь же безопасен, но добраться до него будет проще. Но это было не мое золото, и я не стал об этом говорить. Я даже не попросил посмотреть другую половину карты – она хранилась в жестянке на полке до тех пор, пока она мне не понадобится.

Тем временем старик сказал нам:

– И когда я пойду с своему тайнику, будьте уверены в том, что я все предусмотрел. Я пройду немного вперед, остановлюсь и прислушаюсь, потом пойду дальше; а когда буду рядом с тайником, то буду долго стоять, чтобы быть уверенным в том, что никто за мной не идет и не следит.

Отец глянул на меня и толкнул коленом. Он хотел сказать, что у Энди довольно странное чувство юмора.

– И однажды, в Ольховом ущелье, – продолжал старик, – я решил, что за мной следят. Я не видел, кто это, я это чувствовал. Так что однажды я вышел, пробрался вдоль края ольховых зарослей, потом остановился, осмотрелся, опустился на колени, достал из кармана пустую жестянку от томатов и закопал ее, а рядом сделал маленькую кучку камней. Через пару дней я вернулся радостно улыбнулся: жестянка валялась в двадцати футах от того места, где я ее закопал.