Бог нам не поможет. В эпицентре урагана

– Тебе нравится, Блэйк? – орала медсестра, будто помешено больная, вцепившись в его руку своими когтями: – Неужели тебе больно, уродец?

Из вены, в которой еще торчал шприц, хлынула кровь и струей окропила ее лицо и, от этого образ злобной медсестры походил на кровавого мясника. Она захохотала….

Блейк закричал изо всех сил, резко дернулся и проснулся. Сердце еще колотилось. Чтобы успокоиться, он глубоко вздохнул, задержав дыхание, и выдохнул.

– Это был сон… всего лишь сон, – мысленно утешал он сам себя.

Хотя, кое-что из этого кошмара были его реальными воспоминаниями несчастливого детства.

Эллоиз была настоящей садисткой и ненавидела детей. Ее боялась вся детская группа, среди которой был и шестилетний Блейк. Зверское обращение медсестры память Блейка старалась спрятать очень глубоко, чтобы защитить и сохранить психику еще совсем маленького мальчика, лишенного заботы и ласки. Он провел рукой по лицу, словно хотел стереть из памяти эту ведьму его кошмаров, которая до сих пор продолжала оживать во снах уже взрослого мужчины, являя свой образ из глубин его подсознания.

И хотя воспоминания Блейка о детстве были ничтожно малы, лицо этой стервы он хорошо запомнил, как и те чувства, что испытывал ребенком по отношению к Элоиз и к другим служащим базы, измывавшихся над детьми.

Почти первобытный страх заставили его пережить в первые же дни появления на базе. Причину этого животного ужаса он не помнил. Память почему-то работала избирательно, вызывая лишь отголоски воспоминаний, концентрируясь только на пережитых ощущениях.

Ему помнились зловещие тени на стенах, страшные крики и разрывающий душу плач совсем маленьких детей, брызги крови на стенах и потолке и сильную резкую боль, которая буквально раскалывала его тело пополам вместе с чудовищным страхом и чувством полной беспомощности. Но кто стоял за этими ужасами, маленький Блейк припомнить не мог.

Поначалу он постоянно плакал, звал маму. Никто и никогда ему о ней не говорил. Его воспоминания о родителях полностью отсутствовали, что приносило ему нестерпимые душевные терзания.

Повзрослев, Блейк так и не смог найти хоть какую-то малейшую информацию о своих родителях, словно они испарились, как улетучивается вода на асфальте в солнечный день. Ни в приюте, откуда он попал в подпольную лабораторию и, где был вынужден взрослеть, ни в картотеке военной базы, в которой он в последствии служил, ничего не хранилось ни о его прошлом, ни о его настоящем.