Кровные сестры

 – Не понимаю, зачем ему лгать – или тянуть с этим заявлением?

– Может, кто из охраны зло срывает.

– Сможете помочь мне выяснить?

– Дорогая, они же все работают в разное время! Я бы на твоем месте не поднимала волну. Скажи спасибо, что не уволили.

Про себя я давно благодарила судьбу, однако инцидент лишний раз подчеркнул: безопасность здесь чистая фикция.

– А нельзя ли мне все же охранника на занятия? – заикнулась я при заместителе начальника тюрьмы.

В ответ я услышала про нехватку ресурсов.

Единственным средством защиты оставался свисток на поясе. Смешно, только мне было не до смеха.

В довершение всего я ощущала откровенно недоброжелательное отношение окружающих. Когда я расписывалась по приезде, ключи передавались мне с подозрительным взглядом, как бы говорившим: «А тебе их можно доверять?» За учениками я теперь следила словно ястреб.

Они мне не доверяют, а я не доверяю им. Зато анонимных посланий больше не было, и мне пришло в голову, что автором мог быть Барри: я же недостаточно высоко оценила его рисунки с кошками.

Жуткий тип! Но если я права – а я в этом уверена – то можно больше не волноваться.

В выходные я попыталась развеяться, зайдя в Музей Виктории и Альберта, мой любимый: одни витражные окна столовой чего стоят! По дороге домой я зашла в секонд-хенд обновить свой запас шарфов, но вспомнила слова начальника тюрьмы о том, что в таких магазинах работают заключенные, и выскочила на улицу. Я уже нигде не чувствовала себя в безопасности.

Облегчение оттого, что Барри-Дед обезврежен, сменилось смутной тревогой.

Приближалось Рождество – странное время в тюрьме. Мои мужчины на взводе, колючие – очень тоскуют по своим семьям.

На воле (как я выучилась называть внешний мир) царит праздничная, радостная атмосфера. Студенты моего курса витражей очень хотят закончить свои панельки вовремя, в подарок близким. Работа Берил предназначена ее дочери в Йорке.

– Ничего не случится, если отправить почтой? – спросила она.

Я подумала о кропотливой работе, потраченной на красный тюльпан на синем небе.

– А почему вы не хотите дождаться встречи?

– Это будет не раньше Пасхи, – разочарованно протянула Берил.

Йорк не за тридевять земель. Какая же дочь не навещает мать, которая уже плохо ходит и не может приехать сама?

Я тоже редко вижусь с мамой – воспоминания о моей сестре до сих пор тяготят нас обеих. Особенно невесело бывает под Рождество, семейный праздник.